управления огнем39.
Известны, правда, и случаи, когда ротные 1914 года допускали в своем первом бою серьезный просчет при организации сочетания огня и движения.
По свидетельству офицеров 6-й артиллерийской бригады, наблюдавших 10 (23) августа наступление 23-го пехотного Низовского и 24-го пехотного Симбирского полков 6-й пехотной дивизии на Франкенау, командиры рот поднимали солдат для броска в атаку не за 100–200 шагов до противника (как предписывал Устав полевой службы 1912 года), а за 300–400; в результате безостановочное движение под огнем обороны длилось вдвое дольше, и роты несли лишние потери. С чрезмерно большого расстояния начали бросок в атаку и роты 45-го пехотного Азовского полка 12-й пехотной дивизии – принявшие первый бой под галицийской деревней Березанка 15 (28) августа, в конце сражения на Золотой Липе. (Впрочем, не исключено, что здесь ротные действовали в соответствии с обстановкой, видя признаки того, что обороняющиеся дрогнули. Ведь сразу после перехода азовцев в атаку противостоявший им австрийский ландвер обратился в бегство – так, что атакующие потеряли лишь несколько раненых…) Известен и ротный, который еще и в октябре 1914-го не желал проводить перед наступлением разведку. Но это все тот же семеновец капитан А.В. Андреев, а других случаев проявления тактической малограмотности командирами рот в нашей выборке не встречается.
Средний уровень подготовленности русских командиров рот кануна 1914 года источниками и исследованиями из этой выборки рисуется даже не удовлетворительным (как мы предположили, опираясь на высказывания Е.И. Мартынова и В.Е. Флуга), а как минимум вполне удовлетворительным (скорее всего – хорошим).
Знание своего «ремесла» явственно видно и в освещаемых нашей выборкой источников и исследований действиях начальников пулеметных команд.
Вот одно только Гумбинненское сражение. По свидетельству его участников А.А. Успенского и Д.И. Сверчкова, пулеметчики оборонявшегося 106-го пехотного Уфимского полка 27-й пехотной дивизии «заняли хорошие, с большим обстрелом места» (так, один взвод был укрыт за кирпичными сараями, а другой расположился в придорожном кювете и мог стрелять поверх голов своей окопавшейся за насыпью дороги пехоты) 40. А ведь развертыванием пулеметной команды уфимцев руководил ее начальник, штабс-капитан А.К. Страшевич… Действия его коллеги из оборонявшегося же 99-го пехотного Ивангородского полка 25-й пехотной дивизии штабс-капитана Н.И. Рудницкого командование части оценило как «блестящие»41.
Начальнику пулеметной команды 118-го пехотного Шуйского полка 30-й пехотной дивизии штабс-капитану Б.Я. Плещинскому под Гумбинненом довелось действовать уже не в обороне, а в наступлении – а в наступлении пулеметам (из-за неразработанности теории их боевого применения) кое-где и в 1915-м «не умели еще ставить правильных задач и они нередко оставались в резервах. Только при наличии удобных высот, которые ясно указывали на возможность безопасной стрельбы через головы, пулеметы использовались для поддержки наступающих»42. А вот Плещинский сразу же выдвинул «максимы» на линию стрелковых цепей – а затем переместил их на такую позицию, с которой они сумели обстрелять противника во фланг (и тем вынудить его к отходу). В бою 27 августа (9 сентября) под Уршулином так же поступил и его коллега из лейб-гвардии Семеновского полка щтабс-капитан Р.В. Бржозовский.
В нашей выборке обнаруживаются и еще два начальника пулеметных команд, которые умели эффективно применять свое оружие в наступательном бою уже к началу войны! И в лейб-гвардии 2-м стрелковом Царскосельском полку под Камнем и Войцеховом, и в 14-м гренадерском Грузинском полку Кавказской гренадерской дивизии во втором или третьем бою его пулеметчиков 22 сентября (5 октября) северо-западнее Сувалок пулеметы катили непосредственно за наступающими цепями.
Грамотно действует в своем первом бою (под Владиславовом) и начальник пулеметной команды лейб-гвардии Преображенского полка поручик барон С.А. Торнау: выдвинуться на огневую позицию он стремится скрытно, ставит расчетам задачу, управляет огнем, а когда над «максимами» начинают рваться австрийские шрапнели, меняет позицию. Начальник пулеметной команды лейб-гвардии Московского полка 2-й гвардейской пехотной дивизии штабс-капитан Г.М. Пантелеймонов в первых же боях «доказал, что он не только отличный воспитатель и инструктор, блестяще во всех отношениях подготовивший своих пулеметчиков, но и исключительный по храбрости офицер, четко и умело ориентирующийся в боевой обстановке»43. Да, это строки из некролога, но, не соответствуй такая характеристика действительности, автор наверняка отделался бы более общими фразами… Непригодным (да и то не из-за незнания дела, а по трусости) оказался лишь один из девяти попавших в нашу выборку начальников пулеметных команд августа 1914 года – штабс-капитан 13-го лейб-гренадерского Эриванского полка А.А. Жлоба.
В «предрепрессионной» же РККА даже на тщательно подготовленных Киевских маневрах 1935 года пулеметы «в ряде случаев» отставали от наступающей пехоты, оставляя ее без огневой поддержки. Вместо перемещения перекатами вперед пульроты пытались стрелять только через головы наступающих цепей, – хотя условия боя исключали применение такого способа стрельбы44…
Таким образом, наша случайная выборка наглядно свидетельствует, что тактически грамотнее, чем их коллеги из «предрепрессионной» РККА, в русской пехоте кануна Первой мировой были и командиры рот и пулеметных команд.
Иное дело – выступившие на Первую мировую командиры батальонов. Большинство характеризующих их источников и исследований из нашей выборки подтверждают оценку, данную им В.Е. Флугом.
Так, оба офицера, командовавшие к началу войны батальонами 6-го Финляндского стрелкового полка 2-й Финляндской стрелковой бригады – действия которого анализировал командовавший им в 1915–1917 гг. А.А. Свечин – словно сошли со страниц работ В.Е. Флуга, Е.И. Мартынова и (см. примечание 62 к главе II) А.В. Геруа. Подполковник Чернышенко «прекрасно знал детали пехотного ремесла», но «не всегда был […] достаточно находчив», «его легко запугивало соседнее начальство». А подполковника Борисенко бой вообще «не интересовал», «в тактике он был решительно неудачник»45…
В 13-м лейб-гренадерском Эриванском полку, по словам вышедшего с ним на войну К.С. Попова, батальонные командиры, «за исключением одного, были совсем небоеспособны и после первого же боя испарились из полка на все время войны»46. Командир 1-го батальона подполковник Л.З. Силаев в своем первом бою 21 сентября (4 октября) свел постановку задачи командиру роты к указанию рукой на… низко нависшее облако, а командир 3-го батальона подполковник К.И. Рутковский, посылая свои роты в первый бой на следующий день, не только не ознакомил их с обстановкой, но даже не поставил им боевой задачи! А в бою он потерял управление батальоном…
Явно та же картина была и в 115-м пехотном Вяземском полку 29-й пехотной дивизии. Получив 6 (19) августа 1914 г. приказание подобрать штаб-офицера для командования отрядом, долженствующим решить исход боя 29-й дивизии под Ворупененом и помочь соседней 25-й, командир вяземцев сначала «не задумываясь заявил, что в его полку все штаб-офицеры одинаково хороши», а затем все же указал
