с ротой за складкой местности, он отправил еще одно донесение командиру полка – в котором снова отобразил обстановку (как словесно, так и графически) и изложил свое решение (атаковать позиции противника). Поскольку справа от 2-й развернулись уже и другие роты 1-го батальона, Иванов проинформировал о своем решении и батальонного командира и продолжил управлять огнем.
Одновременно ротный анализировал вновь поступающую информацию об обстановке (получаемую как от связных, присылавшихся командирами взводов, так и личным наблюдением) и учитывал ее при проведении в жизнь принятого им решения. Сообщение о наметившемся разрыве между 2-й и соседней справа 4-й ротой заставило было подумать о смещении направления атаки вправо, но эта идея была тут же отвергнута: она подставляла левый фланг Иванова (и всего 1-го батальона) под огонь австрийцев, залегших перед 2-й ротой. А когда обстреливавшая 2-ю роту австрийская артиллерия перенесла огонь на соседний батальон, Иванов воспользовался этим для организации следующей перебежки.
При помощи свистковой сигнализации и голосом он указал роте рубеж перебежки, порядок перебежки и порядок прикрытия ее огнем. Затем (по-прежнему имея при себе сигнальных) перебежал вперед с 4-м взводом и при помощи флажковой сигнализации стал управлять перебежкой 3-го – а 4-му поставил задачу по прикрытию этой перебежки огнем. По мере приближения к противнику ротный менял порядок перебежек – сначала повзводно, затем по звеньям и, наконец, по одному…
Мысль командира роты не переставала перерабатывать вновь поступающую информацию: «впереди себя увидел картофельное поле и сейчас же в голове прикинул, что на нем будет моя последняя [перед броском в штыки. – А.С.] стрелковая позиция»35: грядки дают укрытие от пуль, а высокая ботва хорошо маскирует залегших солдат. Ослабление огня австрийцев против правого фланга роты подсказало Иванову, что этот участок оказался у врага оголенным. Тут же возникла идея продолжать атаку так, чтобы правым флангом охватить противника через этот разрыв; эту идею подкрепило то соображение, что обороняющиеся далее вправо австрийцы скованы другими ротами и помешать обходному движению 2-й смогут вряд ли.
Немедля при помощи флажков был отдан приказ правофланговому 1-му взводу об изменении направления дальнейшего движения, а после того, как взводный вторично доложил о разрыве между их ротой и соседней справа 4-й, – приказ о выдвижении в разрыв дозора для охраны фланга (отправленный с тем же посыльным из 1-го взвода). Вслед за тем Иванов переместился с левого фланга в центр ротного участка, поближе к заходящему правому флангу (указав предварительно призванному из запаса командиру 4-го взвода направление перебежки и напомнив, что залечь после нее нужно не на краю картофельного поля, а на самом поле: ведь по хорошо видимой границе луговой травы и картофельной ботвы легко пристреляться).
После того, как рота оказалась на картофельном поле, Иванов – учтя характер местности – приказал двигаться не перебежками (бежать по грядкам и высокой ботве неудобно), а ползком.
В соответствии с непрерывно отслеживаемой им обстановкой выбрал командир роты и момент для завершающего броска в штыки: далеко слева стала слышна стрельба русских винтовок (свидетельствующая о выходе русских в тыл участка, на который наступал Иванов), а оборонявшиеся против Иванова австрийцы начали отходить…
В нашей выборке есть и еще одно подробное описание русским офицером своих действий в качестве командира роты в первом для него бою 1914 года – также относящееся к боям южнее Люблина в последние дни Люблин-Холмской операции36. И снова мы видим и твердое знание «пехотного ремесла» и умение действовать по обстановке. Даже находясь в выжидательном районе, командир 7-й роты лейб-гвардии Павловского полка капитан А.П. Редькин не забывает выставить полевой караул и постоянно держит при себе связных. Получив задачу атаковать в ночь на 23 августа (5 сентября) фольварк Зигмунтов, он рекогносцирует участок атаки и там же, на местности, ставит задачи командирам взводов. Учтя особенности местности (вспомним, как не учитывали их в такой же ситуации командиры рот 40-й стрелковой дивизии ОКДВА летом 1936 г. и 24-й и 96-й стрелковых дивизий КВО в феврале 1937-го37), он подводит роту к рубежу атаки не развернутой в цепь, а в колоннах – что, особенно ночью, удобнее и быстрее. А когда незаметно подошедшая почти к самой австрийской позиции рота попадает под сильный огонь и залегает, Редькин быстро оценивает обстановку и, приняв во внимание:
– что после длительного лежания под огнем людей будет трудно поднять в атаку и
– что рассыпать колонны в цепь под ведущимся с такого расстояния огнем означает понести лишние потери,
решает атаковать немедленно, но не меняя боевого порядка, прямо в колоннах.
Это нестандартное решение полностью себя оправдывает, и рота овладевает австрийскими окопами (18 сентября (1 октября), в ходе наступления в Августовских лесах, у господского двора Ольшанка между Сувалками и Августовом, так же нестандартно поступил и один из ротных 5-го Финляндского стрелкового полка 2-й Финляндской стрелковой бригады штабс-капитан А.А. Рейман. Видя, что и лежание под плотным огнем в голом поле и отход грозят гибелью, он бросил роту вперед и… без потерь овладел германской позицией).
И вновь вспомним командира 9-й стрелковой роты 63-го стрелкового полка РККА лейтенанта Кузина – который в бою под Винокуркой не только не анализировал обстановку (имея возможность обойти японцев с фланга, он атаковал их в лоб), но и не управлял огнем роты. Вспомним командира 5-й стрелковой роты 78-го стрелкового полка РККА И.А. Рутковского – не проявившего в бою 1 февраля 1936 г. под Сиянхэ тактической грамотности и распорядительности. А ведь Кузин и Рутковский – это 40 % советских командиров рот, дравшихся в «предрепрессионные» годы с реальным противником, и 67 % тех из них, о чьих действиях в бою сохранилась более или менее конкретная информация38… Вспомним также, как, в отличие от русских капитанов Иванова и Редькина,
– в обеих характеризуемых с данной стороны источниками стрелковых дивизиях ОКДВА 1935 года (12-й и 34-й),
– в 6 из 7 таких дивизий КВО, БВО и ОКДВА 1936 года (во 2-й, 12-й, 44-й, 45-й, 69-й и 1-й особой) и
– в обеих лучше всего освещаемых источниками стрелковых дивизиях ОКДВА первой половины 1937 года (21-й и 40-й)
командиры рот не подготовили себе ячейки управления, то есть не имели связных и сигнальщиков. Вспомним, как, в отличие от русского капитана Иванова, в 4 из 6 подробнее других освещаемых источниками стрелковых дивизий «предрепрессионных» КВО и БВО (в 24-й, 37-й, 52-й и 96-й) командиры рот не пользовались средствами сигнализации (управляя посредством «беготни от подразделения к подразделению»), а в 37-й и 52-й часто еще и не знали команд, применяемых для
