оглянулся и увидел меня, а затем вошел Харальдсон и заговорил с ним, и я наблюдал, как они оба повернулись в мою сторону и начали жестикулировать. Казалось, мистер Розауэр ругает Харальдсона, потому что тот уставился на меня так, словно я навлек на него неприятности. Вот так все и началось. Холл и Харальдсон сразу поняли, что им нужно меня подловить. Так они и сделали. В тот день, когда это произошло, я, выходя из магазина, о чем-то задумался и только потом вспомнил, что не прошел через кассу. Поэтому я повернулся, чтобы вернуться, и увидел их. Харальдсон пригрозил переломать мне ноги. Но, Джини, у меня в кошельке было сто долларов! Этого они и не могли объяснить полицейскому: зачем человеку с сотней долларов в кошельке совершать магазинную кражу?
Она была озадачена.
– Ну, Кевин, они же, конечно, должны были понять, что произошло?
– Нет! Я могу привести тебе кучу случаев, когда кто-то забывал за что-то заплатить, возвращался, а его все равно арестовывали.
Он быстро перечислил судебные дела, и она поняла, что он провел исследование.
– Я все еще не понимаю, в чем проблема, – настаивала она. – Иди в суд и объясни все судье. Никто в здравом уме не признает виновным такого человека, как ты. Просто скажи…
– Я не могу! – раздраженно перебил он. – Эти двое парней будут врать, как проклятые. Джини, они хотят со мной поквитаться! Между нами вражда.
Она знала, что он склонен к преувеличениям. Она не могла себе представить, чтобы двое сотрудников «Розауэра» устроили подставу, но при этом была твердо уверена: Кевин никогда не стал бы воровать в магазине.
– Ты действительно все продумал? – спросила она. – А даже если тебя признают виновным? Разве это не сродни штрафу за нарушение правил дорожного движения? Не посадят же тебя в тюрьму или что-то в этом роде.
Он закатил глаза, словно имел дело с дурой.
– Ты просто не понимаешь! – крикнул он. – Моя карьера будет разрушена! Я бы предпочел быть осужденным за хищение, мошенничество, за что угодно, только не за магазинную кражу.
Он немного помолчал, а потом извинился за то, что повысил голос.
– Мне не хочется все это сваливать на тебя, но больше никого нет.
– Рут? Гордон?
– Они не в курсе. Когда меня арестовали, я дал их адрес, но потом пошел к клерку и велел отправлять всю корреспонденцию на мой почтовый ящик. Мои родители никогда бы этого не поняли. Не так, как ты.
Он сделал паузу.
– Спасибо, что в меня веришь. Спасибо, что… поддерживаешь меня.
Она была рада, что смогла помочь.
– Слушай, если ты так волнуешься, почему бы тебе не нанять адвоката? – предложила она.
Он сказал, что сам защитит себя лучше. Кроме того, адвоката он себе позволить не мог и все равно не нанял бы – это противоречило его принципам.
– Я хочу, чтобы ты дала показания в мою пользу, – сказал он, обняв ее за плечи. – Скажем, в тот день ты поехала со мной в «Розауэр», но пока я заходил, ждала в «Сайтейшн». Да?
Она промолчала, и он продолжил:
– Скажем, ты вышла покурить, стояла, прислонившись к машине, а я подошел со стейком и упаковкой «Перье». Стейк я прижимал к груди, а «Перье» держал в правой руке. Мелкие подробности придают убедительности.
Она ничего не сказала.
– А потом ты увидела, как я остановился, приложил руку ко лбу и сказал: «О, Боже, я забыл за них заплатить, я сейчас вернусь!» И как только я подошел ко входу, ты увидела, как вышли эти двое.
Он замолчал и пристально посмотрел на нее.
– Как тебе?
Она покачала головой.
– Ужасно! – сказала она. – Ужасно!
– Но ты дашь показания?
– Конечно нет. Зачем ты вообще просишь меня о подобном?
Он вскочил.
– Так ты считаешь, я виновен?
– Кевин, это была ошибка. Просто расскажи судье, что произошло.
Он настаивал, что перед лицом двух заговорщиков из «Розауэра» ему никто не поверит.
– Мне нужно, чтобы ты меня поддержала, Джин. Иначе мне с этой штукой не справиться.
– Оставь меня в покое.
– Я не могу!
– Нет!
День за днем Кевин ее обрабатывал: говорил, что она его не любит, а когда она клялась в обратном, называл лицемеркой. Кевин говорил ей, что его карьера будет разрушена и виновата будет она. Никто с судимостью за кражу не добьется того успеха, на который рассчитывал он. Его отцу придется опубликовать извещение об обвинительном приговоре, потому что газеты Коулзов никогда не защищали сотрудников или их родственников. Из-за небольшого стейка и «Перье» будет опозорена вся семья. И все потому, что Джини Перхэм предала невинного человека – человека, которого, по ее утверждению, она любила.
Она устала с ним спорить и больше не возражала, а он бушевал. Однажды вечером он сказал:
– Ворчунья, мы говорили о браке. Если ты любишь меня настолько, чтобы за меня выйти, почему ты не можешь сделать одну-единственную мелочь?
Она хотела бы считать это одной-единственной мелочью. Тогда все было бы решено.
Несколько дней спустя он сказал:
– Зачем нам продолжать жить вместе, если ты даже не поддержишь меня в суде?
Он добавил:
– Если уж на то пошло, зачем нам вообще встречаться?
Она сказала:
– Ради Бога, Кевин, я дам показания. Я сделаю это! Просто оставь эту тему.
– Отлично! – сказал он. – Джин, это потрясающе! Ты никогда об этом не пожалеешь. Эй, давай пробежимся по нескольким пунктам.
– Нет, – угрюмо произнесла она. – Я знаю, что говорить.
Он добился своего и в полночь отвез ее на парковку «Розауэра», чтобы отрепетировать ее роль. Несколько дней он гонял ее, заставляя заучивать подробности: во что они оба были одеты, какая стояла погода, точную последовательность событий, как выглядела в тот день парковка, на каком расстоянии он был от «Сайтейшн», когда она его заметила, во что были одеты два бакалейщика.
– Это для того, чтобы прокурор не мог тебя подловить, – объяснил он.
Когда она стала безупречна, он сказал, как сильно ее любит. Ей хотелось, чтобы это меньше походило на взятку.
Он помог ей занести мебель. Как только в маленький желтый домик переезжала одна из ее вещей, он выносил одну из своих. Он объяснил, что должен родителям денег и вернет часть долга, подарив Рут несколько вещей, которыми она восхищалась. Джини посмотрела на вещи, предназначенные для «Пяти Пиний»: белую лампу на металлической подставке, велюровый диван блекло-оранжевого цвета, кресло-мешок ирландского зеленого оттенка, керамическую колли почти в натуральную величину по имени Роб Рой. Она поняла, что фактически помогает ему расплатиться с родителями, но
