Маунси донимала сотрудников полиции и СМИ, добиваясь, чтобы теперь, когда ее сын отбыл наказание за изнасилование третьей степени, совершенное вдали от Саут-Хилл, они восстановили его честное имя. «В противном случае, – сказала она одному полицейскому, – однажды ночью здесь соберется толпа линчевателей». Ее просьбы проигнорировали, и в своем отчаянии она пришла к выводу, что властям Спокана проще позволить общественности обвинить ее сына, чем признать правду: наглый насильник скрывался от полиции больше года.
Семья продала дом на Саут-Хилл, тихо переехала на окраину города и получила не указанный в справочнике номер телефона. Изнасилования в Саут-Хилл продолжались, и вскоре Маунси понял, что будет главным подозреваемым в каждом новом случае – если не в глазах полиции, то в глазах людей. Ему не хотелось расставаться с семьей, но в конце концов он переехал в другой город.
48
В октябре полицейское начальство удвоило численность личного состава, работающего над изнасилованиями в районе Саут-Хилл, назначив в помощь Джоан Шмик ветерана Уильяма А. Бимана-младшего. Другие детективы роптали. Волна изнасилований стала позором для всего управления, и все знали, что ни одной команде в одиночку не справиться.
Детектив убойного отдела Билл Биман – резкие черты лица, густые брови, светло-голубые глаза и обветренная кожа неутомимого гольфиста. Сослуживцы его очень уважали, но, как пожаловался один из них: «Биллу осталось всего пару месяцев до пенсии, и трудно ожидать, что он будет лезть из кожи вон из-за чего-то подобного. А требуется именно это. Этот насильник уже целый год выставляет нас в неприглядном виде. Как Билл сможет изменить ситуацию за два месяца?»
Через несколько дней жалобы на Бимана стихли. Он встречался со Шмик каждое утро в 4:30, чтобы объехать автобусные маршруты и беговые дорожки, весь день проверял версии, а вечером снова выезжал на потенциальные места изнасилований. Работа была адской. Насильник из Саут-Хилл нападал на школьных дворах, между домами, в парках, на склонах холмов, на лужайках перед домами. Он никогда не действовал в одном районе подолгу. Сегодня – на старых темных улицах за рядами больниц на Пятой авеню, потом в миле или двух оттуда, в районе Линкольн-Хайтс, а затем далеко на юго-западе, на Хай-драйв. Восемь или десять нераскрытых изнасилований, совершенных в стиле Саут-Хилл, произошло в северной части города и несколько – в Спокан-Вэлли. Выражение «насильник из Саут-Хилл» все больше превращалось просто в удобную расхожую формулу.
В поисках стратегии Шмик и Биман сошлись во мнении, что наводнение одного района приманками будет пустой тратой времени и личного состава, даже если им удастся убедить начальство снова одобрить этот провалившийся прошлой зимой метод. Не менее неблагодарной была попытка предугадать, когда насильник нанесет удар. В среднем он совершал одно изнасилование или покушение примерно раз в две недели, однако ни время, ни место не подчинялись никакой закономерности. Детективы хотели заручиться поддержкой общественности, но получали в основном пустые наводки. Многие женщины из Саут-Хилла оставались на удивление безразличными, словно не понимали происходящего или не связывали его с ужасом прошлой зимы. Резонансная статья Криса Пека об изнасиловании Марго Терри советовала бегуньям защищать себя: «Измените беговые привычки, носите с собой газовый баллончик, бегайте с подругой». Но приверженные здоровому образу жизни бегуньи вскоре вернулись к старым привычкам.
Ранним темным утром два детектива заметили женщину, совершавшую пробежку по бульвару Манито, где было совершено множество изнасилований и покушений. При каждом шаге ее большая грудь под свитшотом поднималась и опускалась. Они подъехали ближе и увидели надпись на свитшоте: «Прыгайте, прыгайте!»
Шмик и Биман переглянулись. Похоже, до людей по-прежнему ничего не доходило.
49
Утром понедельника, 20 октября, Джини Перхэм проснулась в смятении. Через несколько часов ей предстояло солгать под присягой в защиту любимого мужчины, и поступок этот был бесспорно неправильным, что бы Кевин Коу или кто-либо другой ни говорил о «ситуативной этике». Она напомнила себе, что произойдет, если она спасует: Кевина признают виновным в преступлении, которого он не совершал, его имя появится в газете его отца, его карьере придет конец, а семья будет опозорена. И все потому, что она не сказала маленькую невинную ложь, которая явно была в интересах правосудия.
Это оправдание она повторяла снова и снова, но так и не смогла себя убедить. Простая истина заключалась в том, что солгать она собиралась из страха потерять любимого мужчину. Кого-то наподобие Кевина она ждала годами. Он был достойным человеком, столкнувшимся с неприятностями не по своей вине, он заслужил передышку, и если ему никто другой ее не даст, даст она – даже если остаток дней ей суждено прожить с чувством стыда.
В суд они поехали на его «Сайтейшн». По дороге он репетировал вступительную речь. Руль он сжимал так, что на руках вздулись вены. Заезжая на парковочное место у здания суда, он трижды останавливал машину.
– Не волнуйся, милый, – сказала она, когда они вошли в большие парадные двери.
Ее удивил возраст судьи Мерфи. С копной черных волос, он был вряд ли намного старше Кевина. Это казалось хорошим знаком. Потом Коу подтолкнул ее и указал на свидетелей обвинения – Харальдсона и Холла. Они не были похожи на парочку мошенников, но кто скажет по внешнему виду?
Кевин, казалось, немного успокоился, когда зачитали его имя. Когда он занял свое место по другую сторону барьера в костюме-тройке, он выглядел как адвокат. Он начал с того, что сказал судье, что вынужден представлять себя сам, поскольку его личный адвокат вовлечен в иск о дискриминации по половому признаку против «Розауэра» и одного из свидетелей обвинения. Для Джини это было новостью: об этом деле Кевин никогда не упоминал. Судья сказал:
– Тем не менее, мистер Коу, вы имеете право на адвоката.
– Ваша честь, я знаю об этом, – ответил Кевин.
Он был в голосе и говорил уверенно.
Судья сделал несколько замечаний о том, что представлять самого себя глупо.
– Я хорошо подготовлен, судья, – настаивал Кевин.
Он спросил, готов ли суд к его вступительному заявлению, а Мерфи объяснил, что формат судебных процессов по делам о правонарушениях предполагает только дачу показаний. Кевин казался потрясенным. Несколько дней он репетировал страстное вступление о своей морали и репутации.
Первый свидетель обвинения, Джефф Холл, казался уверенным в себе не по годам. Он дал показания, что Кевин уже дважды воровал в магазине и продавцы его замечали. Он нарисовал на доске схему магазина и парковки и изобразил передвижения Кевина. Когда он сказал, что, идя по парковке к своей машине,
