Ричиус догадался, что это молитва. Люсилер склонил голову вместе со всеми, но Ричиус головы не опустил. Он слушал слабый голос Тарна, напоминавший аккорды расстроенной арфы, и его прерывистое звучание вызывало в нем нездоровое любопытство. Казалось, даже речь дается этому калеке с трудом. Он не был стар, но голос был старческим и иногда полностью заглушался хрипами и сипением. Однако Тарн не замолкал, а продолжал молитву, и лишь закончив, с облегчением опустился в свое кресло. Затем он пригласил садиться остальных. Кронин хлопнул в ладоши, и служанки в углах снова ожили. Из коридора явились еще несколько женщин с музыкальными инструментами причудливой формы, характерной для трийской культуры. Возобновились прерванные разговоры. Кронин занял свое место, улыбаясь во весь рот. Он дружелюбно хлопнул Ричиуса по плечу – с такой силой, что тот ударился коленями о стол. Военачальник и Люсилер захохотали. Ричиус тоже засмеялся, но несколько нервно, и перевел взгляд на ту часть зала, где женщины готовили свои инструменты.
«Как это типично для трийцев! – злорадно подумал он. – Богиня Прис ничего не сделала, чтобы улучшить положение представительниц своего пола».
Музыканты начали петь и играть. Ричиус немного успокоился и наконец рискнул посмотреть в сторону Тарна. Хозяин цитадели беседовал с каким-то священнослужителем, стоявшим позади него. Ричиус подался к Люсилеру.
– Вот этого я не ожидал, – прошептал он. – Что с ним случилось?
– Позже, – тихо ответил Люсилер. – Когда мы будем одни.
– Но…
– Ш-ш!
Тарн снова заговорил. Он поднял испещренную шрамами руку и указал на Ричиуса, а потом на остальных, сидевших за круглыми столами. Служанки быстро сновали по толпе, расставляя блюда перед голодными гостями. Воины Кронина принялись за еду, продолжая слушать Тарна.
– Что он говорит? – спросил Ричиус. – Что-то обо мне?
Люсилер засмеялся.
– Да, мой друг. Он говорит своим искусникам, чтобы они не смущались твоим присутствием. Видишь их лица?
Это была правда. Лица гостей были очень серьезными. Тарн снова указал на Ричиуса.
– Король Вентран, – с трудом прохрипел он. Чувствовалось, что он давно не изъяснялся на языке Нара; его слова показались странными даже Ричиусу. Искусник владел его языком далеко не так хорошо, как Люсилер. Тарн откашлялся и начал говорить снова, бросив на Ричиуса виноватый взгляд.
– Король Вентран, добро пожаловать.
– Ответь по-нарски, – тихо подсказал Люсилер.
Ричиус выпрямился, чтобы обратиться к монарху.
– Благодарю вас за гостеприимство, господин Тарн, и за любезное приглашение отужинать с вами в день вашего праздника.
Тарну удалось изобразить некое подобие улыбки.
– Эти люди не рады вас здесь видеть, король Вентран. Вот о чем я говорил.
Ричиус пожал плечами.
– Тогда это их проблема, господин Тарн.
Из горла искусника вырвался хриплый смех, за которым последовал приступ кашля.
– Это так, король Вентран. – Немного успокоившись, он посмотрел на Ричиуса уже серьезно. – Я знаю, вы хотите со мной говорить. Люсилер передал мне, что вам… – он помолчал, подыскивая нужное слово, – не хочется ждать, да?
– Совсем не хочется, – подтвердил Ричиус.
– Мы поговорим, – пообещал Тарн. – Сегодня вечером. А сейчас мы будем есть. Казада, король Вентран.
Ричиус принял из рук служанки чашку с какой-то жидкостью, над которой поднимался пар. Напиток казался густым и противным – словно наперченный уксус. Он поднял чашку, насмешливо приветствуя Тарна.
«Это ведь ты позвал меня сюда, помнишь?» – подумал он.
Его задело, что Тарн с такой решительностью откладывает их разговор, однако поднес чашку к губам и сделал глоток. Горячая жидкость въелась в язык и небо, к чему он был совершенно не готов.
– Что это такое? – рявкнул он, со стуком ставя чашку на стол и прикрывая ладонью обожженные губы. Ему показалось, будто на них уже образуются пузыри.
– Токка, – ответил Люсилер, который с удовольствием пригубил свою чашку, разговаривая с Кронином. – Ягодное вино с пряностями. Пить его надо осторожно.
Ричиус оттолкнул от себя чашку.
– Или вообще не пить.
– Это – традиционный напиток Таттерака, – предостерег его Люсилер. Он. пододвинул чашку к Ричиусу. – Кронин оскорбится. Пей.
– Это нечто отвратительное, Люсилер. Я не могу.
– Тогда притворись.
– Токка, – сказал Кронин, тыча гостя локтем в бок и изображая, будто пьет.
– Ладно, – устало ответил Ричиус, – токка.
Он сделал еще один глоток слишком сильно наперченной жидкости, борясь с тошнотой. Служанка, приставленная к их столу, расставляла новые чашки и тарелки, и каждое новое блюдо казалось Ричиусу омерзительнее предыдущего. Тут были целые рыбины, плававшие в зеленой подливе, кипящий красный суп в миске, ломти мяса, сложенные стопками, – такие свежие и непрожаренные, что из них на тарелку все еще сочилась кровь. Несмотря на голод, эта процессия блюд показалась Ричиусу просто невыносимой. Он смотрел, как трийцы берут эти «деликатесы» голыми руками – на столе не было приборов, только круги пышного хлеба, и каждый мог схватить понравившийся кусок. Люсилер с Кронином постоянно запускали руки в общее блюдо, поставленное перед Ричиусом. Музыканты пели и играли, воины насыщались, словно голодные псы, и Ричиус пошатнулся. Ему стало нехорошо от шума и мерзкого запаха трийской кухни. Кронин не слишком нежно ткнул его в бок.
– Ош умлат халхара до?
Люсилер наклонился к нему и перевел:
– Он спрашивает, почему ты не ешь.
– Я не голоден, – вежливо ответил Ричиус.
Кронин нахмурился, словно разгадав его ложь.
– Не имеет значения, голоден ты или нет, Ричиус. В день казада все едят. Эти люди терпели голод ради сегодняшнего пира.
– Я не могу есть, Люсилер, – прошипел Ричиус сквозь зубы. – Это отвратительно.
Триец отпрянул, уязвленный подобным оскорблением. Он положил свой кусок хлеба и, схватив Ричиуса за рукав, притянул его к себе.
– В течение года я должен был есть те помои, которые готовили вы с Динадином. И ни разу не пожаловался. А теперь ешь.
Ричиус вздрогнул.
– Ты прав, – пристыженно пролепетал он, – поваром Динадин был никудышным.
Оба рассмеялись, а потом Люсилер выбрал блюдо, которое, на его взгляд, Ричиус смог бы вынести – полужидкую чечевичную похлебку, предназначенную для того, чтобы макать в нее хлеб или овощи. Она оказалась не слишком острой, и Ричиус обнаружил, что в состоянии понемногу ее есть. Сладкое мясо и пучки осьминожьих щупальцев он предоставил поглощать Кронину, которому, похоже, такие странные блюда нравились. Воин ел не переставая и почти не разговаривал, а его кулинарные пристрастия можно было легко определить по пятнам на куртке. Люсилер не переходил границ приличия. Он ел аккуратно – как и в долине Дринг – и старательно выбирал те яства, которые мог съесть, чтобы ничего не оставалось. И вообще манерами он больше походил на искусников, чем на воинов. Воины ели так, будто им предстояло в ближайшее время вступить в бой с великанами, а дролских священнослужителей разговоры занимали больше, нежели чревоугодие. Они разговаривали благовоспитанно, поднимали тосты в честь Тарна и изредка присоединялись к более спокойным песням. И, следуя приказу своего повелителя, совершенно не обращали внимания на нарского гостя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
