И когда Будда говорит: Посмотри вверх на небеса, затем вниз на землю — он подразумевает: смотрите невооруженным глазом, без мнений, идей, опыта, заимствованных так или иначе.
Вы видели невооруженный глаз? Поскольку человечество беспокоится, очень редко можно встретить невооруженный глаз. Все глаза столь защищены... У кого-то христианский глаз, у кого-то индуистский глаз, у кого-то мусульманский глаз. И все они смотрят по-разному.
Когда мусульманин читает Гиту, он никогда не прочтет то же самое, что прочтет там индуист. Когда джайн читает Гиту, он тоже прочтет что-то другое. Индуист может прочесть Библию, но он никогда не прочтет ее так, как читает христианин. От чего же происходит это различие? Различие приходит от глаз, различие приходит от разума.
Вы когда-нибудь прочли хоть одну страницу книги, не привнося своего мнения, не искажая ее своим мнением, своим прошлым опытом? Вы хоть раз в жизни смотрели на что-нибудь, не интерпретируя? Если нет, значит, вы вообще никогда не смотрели, у вас нет настоящих глаз. У вас — только отверстия, а не глаза.
Глаз должен быть принимающим, неагрессивным. Когда у вас есть определенная идея в глазу, в голове — уже агрессия. Это немедленно отражается на других вещах. Но когда у вас глаз невооруженный, свободный, открытый, не христианский, не индуистский, не коммунистический, просто чистый, невинный... изначальная невинность — это невинность, глаз животного или ребенка, новорожденного ребенка. Новорожденный ребенок оглядывается вокруг — он понятия не имеет, что есть что. Что красиво, а что уродливо — он понятия не имеет. Вот такая природная невинность и должна быть. Только тогда вы сможете понять то, что говорит Будда.
Вы много смотрели в жизни, но не пришли к тому, чтобы увидеть, что всё в мире — непостоянство. Всё умирает, всё разрушается, все процессы ведут к смерти. Люди стоят в «смертельной очереди». Оглядитесь — всё мчится к смерти. Всё мимолетно, мгновенно, подобно потоку; ничто, похоже, не имеет вечной ценности, ничто, похоже, не ждет, ничто, похоже, не держит, ничто, похоже, не остается. Всё только идет вперед и вперед и продолжает изменяться. Что же такое грезы?
Будда говорит: эта жизнь, этот мир, в котором вы живете, который окружает вас, который вы сами создали вокруг себя, есть всего лишь греза — непостоянная, временная. Не живите в ней постоянно, иначе вы будете страдать, поскольку никто не может удовлетвориться временным. К тому времени, когда вы думаете, что оно у вас в руках,— оно уже ушло. В то время, когда вы думаете, что вы обладаете им, его — больше нет. Вы боретесь за него, но к тому моменту, когда вы достигаете его,— оно уже исчезло.
Красота мимолетна, любовь мимолетна, всё в этой жизни мимолетно. Вы бежите, чтобы поймать тени. Они выглядят реальными, но к тому времени, когда вы добежали, они превращаются в миражи.
Посмотри вверх на небеса, затем вниз на землю, и они напомнят тебе о их мимолетности.
Посмотри на мир — и он напомнит тебе о его мимолетности.
Это один из самых фундаментальных принципов Будды — мысль о необходимости познания того непостоянного мира, который нас окружает. Только тогда вы будете в состоянии понять, почему Будда называет это грезой, майя, иллюзией.
На Востоке наше определение правды: правда — то, что пребывает всегда; и неправды — то, что является в этот момент там, а в следующий момент — здесь.
Неправда — то, что временно, мгновенно, непостоянно. А правда — это то, что есть, всегда есть, было и будет. За этими мимолетными тенями находят вечное, проникают к вечному, поскольку блаженство может быть только с вечным; а страдание только с мгновенным.
Но когда ты обретешь духовное просветление...
Именно это мне напомнило о моем собственном опыте, и я говорил об этом вам.
Но когда ты обретешь духовное просветление — ты обретешь мудрость.
Мудрость нельзя найти в книгах; мудрость — это опыт. Это не знание, мудрость — это не знание. Вы не можете взять ее у других, вы не можете позаимствовать ее. Это не информация. Вы не можете выучить это по книгам. Есть только один путь стать мудрым — пройти через живой опыт жизни.
Что-то сказано Буддой — и вы это слышите; кое-что говорю я — и вы слышите это — но вы не становитесь мудрыми. Это станет лишь вашим знанием. Вы можете повторить услышанное, вы можете повторить это даже лучше, чем было сказано вам. Вы можете быть очень квалифицированны, эффектны в повторении этого. Вы можете сказать это лучшим языком, но у вас — нет опыта.
Например, сами вы никогда не пробовали вина. Вы просто видели, как какой-нибудь пьяный двигается, качаясь и петляя по дороге. Вы просто наблюдали за пьяным, как он идет, как он натыкается на предметы, но вы не осознаете его опыт. Вы сами должны стать пьяным — никакого другого пути нет.
Вы можете наблюдать тысячу пьяных, можете собрать всю информацию о них, но это будет внешнее, а опыт является внутренним. Это будет снаружи, а вы поймете это как зритель. А опыт не может быть достигнут видением, он может быть достигнут только бытием.
Сейчас современный мир стал одержим смотрением; современный мир — мир зрителя. Люди сидят в течение многих часов в кино, только наблюдая, ничего другого не делая. Западные люди приклеены к стульям в течение многих часов — шести, даже восьми часов, сидя перед телевизорами. Вы слушаете чье-то пение и смотрите, как кто-то танцует, вы видите, как кто-то занимается любовью — именно поэтому люди так интересуются порнографией, но вы — зритель.
Современный человек — самый ложный человек, который когда-либо существовал на земле, и его ложь состоит в том, что он думает, будто он может знать, только наблюдая, будучи только зрителем. Люди сидят многие часы, смотрят хоккейные матчи, волейбольные матчи, матчи по крикету — в течение многих часов. А когда вы сами собираетесь играть? Когда вы собираетесь любить кого-нибудь? Когда вы собираетесь танцевать, и петь, и жить?
Всё это — заимствованная жизнь. Кто-то танцует для вас — возможно, вы способны наслаждаться этим, но как вы можете узнать красоту танца, если не танцуете сами? Танец — нечто внутреннее. Что происходит, когда человек танцует? Что случается с его самым внутренним ядром?
Нижинский, один из самых великих танцоров, часто говорит, что в танце наступает момент, когда твое «Я» исчезает, остается только танец. Те пиковые моменты, когда нет танцующего, а есть только танец. Вот что имеет в виду Будда, когда говорит: «личности нет здесь».
И вот Нижинский движется в экстазе, а вы только сидите, наблюдая его движение. Конечно, его движение красиво. Движения Нижинского изящны, восхитительно красивы, но это ничто по сравнению с тем, что он чувствует сам. Его танец — красота, даже когда вы — только зритель, но это ничто по сравнению с тем, что происходит у него внутри.
Он часто говорил, что бывают моменты, когда земное притяжение исчезает. Я могу его понять, потому что сам испытал это ощущение, отсутствие притяжения. Это были моменты, когда притяжение для меня исчезало. Я живу без притяжения уже годы. Я знаю то, о чем он говорит.
Даже ученые были очень озадачены тем, что в танце Нижинского были моменты, когда он прыгает — его прыжки огромны, почти невозможны. Человек не может прыгнуть так, земное притяжение не позволяет. А самое прекрасное и удивительное — это когда Нижинский заканчивает прыжок — он движется настолько медленно, что это невозможно. Он опускается так медленно, как лист падает с дерева... очень медленно, очень медленно, очень медленно.
Это невозможно, это против законов физики, это — против физики. Притяжение не может делать никаких исключений даже для Нижинского. И его спрашивали снова и снова: «Как это получается? Как вы опускаетесь так медленно? Не в вашей власти управлять притяжением, оно должно воздействовать на вас». Он сказал: «Это случается не всегда, очень редко — когда танцовщик исчезает. Тогда я, так же как и вы, озадачен и удивлен. Я вижу, что двигаюсь очень медленно, очень тонко, и я знаю, что притяжение в этот момент отсутствует».
