бумажная работа у меня закончилась, и встал. Будем считать, что это и посещение рекомендованной лекции, и инспекция одновременно. На самом деле пометка «присутствие желательно» развязывала мне руки. Просто так явиться на лекцию Ольги было бы некрасиво, выглядело бы официальным визитом. А так – все в порядке. Пришел поучиться.
Лекционный зал был битком набит, и я почувствовал себя полным идиотом. Пожалуй, собрались все, кроме Гесера (уж ему-то учиться даже у Ольги нечему) и дежурных.
Вошел я под взрыв хохота собравшихся. И даже замешкался на пороге. Но смеялись, к счастью, не надо мной. У двери вообще было достаточно темно, и меня никто не заметил.
Ольга стояла на маленькой трибуне возле лекционной конторки и с улыбкой смотрела в зал. Когда хохот стих, она произнесла:
– И тут я и говорю: «Франс, а почему у вас обе перчатки на правую руку?» Он смотрит на Виллема, краснеет и кричит: «Дьявол меня раздери, так это была твоя рука!»
Зал стонал от хохота. Зал гоготал, хихикал, хрюкал и повизгивал. Очевидно, история была очень смешная – вот только я застал самый конец.
Нет ничего нелепее человека, который, услышав финал анекдота, начинает жалобно просить: «А про что, про что это было? Что там вначале случилось?»
– И что Виллем? – выкрикнул кто-то из зала.
Ольга, похоже, ждала этого вопроса, и ответ был заготовлен.
– А Виллем смущенно опускает глаза и отвечает: «Да, минхеер Франс. Но это была не рука».
Зал снова полег в пароксизмах хохота. Пожалуй, еще более сильных. Я вздохнул, привалился к стене и стал ждать.
На то, чтобы восстановился порядок, потребовалось минуты две. После этого Ольга, видимо сочтя внимание зала в достаточной мере прикованным к ее словам, произнесла:
– А теперь встречайте нашего гостя, старшего сержанта полиции Дмитрия Пастухова!
Становилось все интереснее и интереснее! Я мысленно похвалил себя за стратегически верную неприметную позицию у дверей и присел на корточки. А на трибуну, с которой, хлопая в ладоши, сошла Ольга, смущенно улыбаясь, поднялся мой старый, хоть и шапочный знакомый – старший сержант Дмитрий Пастухов.
– Здравствуйте, – неловко, но в принципе искренне и дружелюбно улыбаясь, сказал Дмитрий. – Мне очень приятно, честное слово, что вы меня пригласили.
Зал неожиданно зааплодировал.
– Я, конечно, не Франс и не Виллем, – продолжал ободренный Пастухов. – Но работа – она всегда работа, в любой стране и в любое время. Верно? Так что спрашивайте, отвечу… только учтите, я старший сержант, не какой-нибудь там начальник…
– А что так долго засиделись в сержантах? – подала голос из зала молоденькая девчонка из исследовательского отдела.
– Знал бы, что к себе выступать позовете, – генералом бы стал! – отшутился Пастухов. Похоже, обсуждать свою неторопливую карьеру ему не хотелось.
Собравшиеся, впрочем, были настроены дружелюбно. Первым встал Алишер и спросил:
– Дима… можно просто Дима?
– Конечно!
– Давайте обсудим такую ситуацию. В городе происходят какие-то волнения, полиция пытается восстановить порядок. Сил не хватает. Толпа поджигает машины, грабит магазины, избивает мирных прохожих. И вот к вам, обычному сержанту патрульно-постовой службы, подходят два человека. Один говорит, что способен утихомирить толпу, людям станет стыдно и они разойдутся по домам. Другой – что способен напугать толпу, причинить людям боль и они разбегутся по домам. Чью помощь вы примете?
– Да кто первый подойдет! – не задумываясь ответил Пастухов.
– А если подходят двое сразу? – не сдавался Алишер. – А помощь принять можно только от одного?
Пастухов задумался буквально на секунду. Потом уверенно сказал:
– Того, кто напугает и сделает больно. Спросите почему?
Ну надо же! В моем знакомом таился неплохой оратор! Или это Ольга перед выступлением как-то стимулировала его способности общаться с залом?
– Почему? – послушно спросил Алишер.
– Да потому что «стыдно» – это для ребенка, который на заборе слово из трех букв написал! – убежденно произнес Пастухов. – Да и то… по нынешним временам это уже даже ребенку не стыдно. Как застеснялись и разошлись – так и снова пойдут безобразничать! А вот если больно и страшно – это до мозгов доходит, до печенки, это в подсознании откладывается. Тем более речь-то у нас о ком?
– О ком? – зачарованно повторил Алишер.
– О лицах, которые уже совершают групповое правонарушение! – энергично взмахнув рукой, сказал Пастухов. – Массовые беспорядки, нарушение правил проведения собраний и демонстраций, несанкционированный митинг, уничтожение чужого имущества, бандитизм, разбой, кража, хулиганство, нанесение телесных повреждений… В общем – весь букет! А удастся ли всех потом найти, задержать и привлечь к суду за содеянное? Не факт! Скорее всего десяток стрелочников выберут для показательной порки, остальные отделаются легким испугом. Так что хорошо бы наказать прямо в процессе пресечения противоправной деятельности. Пусть будет больно – раз, страшно – два!
Он торжествующе оглядел зал.
А зал молчал. Думал. Но это было вовсе не осуждающее молчание Светлых Иных, сокрушенных людской жестокостью. Нет. Нормально так все молчали, обдумывали его слова. И похоже, готовы были с ними согласиться.
Да в общем-то я и сам был с Пастуховым согласен.
Мне это не нравилось! Но я был с ним согласен.
– Дмитрий, позвольте тогда другой вопрос! – вступила в разговор Ольга. – Немного не по теме, но все-таки… Плывет корабль. Большой. На нем много пассажиров, очень много. В трюме возникла течь. Шлюпок не хватает. Помощи ждать… ну, в общем, не успевает помощь. Капитан понимает, что все спастись не смогут, но пассажиры пока не в курсе ситуации. Что делать?
Пастухов нахмурился. Потом с легкой надеждой спросил:
– Это как тест, да? К нам психолог приходил, тоже наподобие вопросы задавал…
– Нет-нет! – Ольга замотала головой. – Не тест, нет! Просто вопрос. Как вы думаете, как в такой ситуации поступить?
– Ну, наверное, надо детей посадить в шлюпки, – сказал Пастухов, немного подумав. – И женщин, если влезут.
Он говорил искренне, я это видел. И старший сержант сразу стал для меня гораздо симпатичнее, чем когда рассказывал о целительной силе боли и страха.
– Даже все дети не влезут! – сказала Ольга. – Да и не факт, что они в шлюпках без взрослых выживут, совсем не факт.
Пастухов нахмурился.
– Можно тех, кто достоин, спасать… – задумчиво произнес он. – Ну, каких-нибудь заслуженных людей, все такое… – Он потер переносицу и сам себе возразил: – Нет, не дело. Кто будет решать-то, а? Кто достоин, кто нет… тут такое начнется… Я бы… я бы, наверное, ничего не делал.
– Ничего? – переспросила Ольга. С любопытством, но без осуждения.
– Ничего! – уже тверже сказал Пастухов. – Понимаете, я бы, конечно, команде велел воду откачивать, пробками какими-нибудь пробоину закрывать…
– Для этого пластырь используют! – сообщил из зала кто-то образованный в морских делах.
– Пластырем, – легко согласился Пастухов. – А так… пусть музыканты играют, официанты еду-напитки разносят…
Видимо, он недавно посмотрел «Титаник», подумалось мне.
– А кто будет спасаться? – продолжала допытываться Ольга.
– Кто сможет, тот и спасется, – пожал плечами Пастухов. – Кто поймет, что корабль тонет, что шлюпок мало. Так честнее всего будет. Уж потом,
