меры… а оно имеет свойство растягиваться. Так вот, Антон, если ты ведешь себя как те из людей, что привыкли считать себя выше других, то ты ничем от них и не отличаешься.
– Я не езжу на красный свет с включенной мигалкой! – рявкнул я.
– Конечно. Ты проезжаешь перекресток в Сумраке, или накладываешь на машину «сферу невнимания», из-за чего все притормаживают, сами не понимая причины. Чем твоя магия отличается от мигалки? Ничем! Ты тоже считаешь себя представителем высшей расы… только, конечно, с большим основанием. Ты и есть представитель высшей расы! Ты Иной. Светлый Иной. Поэтому хочешь людям добра. Но ты давным-давно не живешь жизнью обычных людей и просто уже не сможешь ею жить. Даже одного дня не выдержишь.
– Выдержу, – упрямо сказал я.
– Тебе только так кажется, – поморщился Лас. – Так что… Я людей люблю, я им добра желаю. Но не идеализирую. И раз они себя ведут как скот, так к ним и приходится относиться. Делать вид, что между мной и дворником Васей нет никакой разницы, не собираюсь.
– Между нами нет никакой разницы, кроме того, что мы имеем магические способности, – сказал я. – Абсолютно. У нас та же мораль, те же мечты… и вообще! – Я поднял руки, коснулся Сумрака, нащупал собственную ауру. – Блок на сутки!
– Был совершенно убежден, что ты так и сделаешь, – кивнул Лас. – Что ж, попробуй. Только зря сразу с таким размахом… на сутки. Тебе бы хватило пары часов.
– Я в аэропорту на паспортном контроле час простоял, – сказал я. – Ничего… не пищал.
– Жаль, что не два, – вздохнул Лас. – Тогда сейчас был бы осторожнее… Ну ладно, завтра поговорим.
– Поговорим, – кивнул я.
– Тебя до дома подвезти? – поинтересовался Лас.
Я только презрительно фыркнул и пошел к выходу.
Глава 3
Есть такой простой способ понять, что чувствует в жизни слепой человек, – закрыть глаза и попробовать что-нибудь сделать. Что-нибудь привычное и нетрудное. То, что обычно и так делаешь «не глядя», – достать ложку из ящика стола, закурить сигарету, вставить диск в проигрыватель.
Больше пяти минут для того, чтобы все и навсегда понять, не требуется.
Можно провести и более гуманный эксперимент. Привязать на живот груз килограммов в десять, окружив его большой мягкой подушкой. Только груз обязательно должен быть хрупкий и такой, чтобы разбить его было безумно жалко. И походить так хотя бы сутки. И поспать с этим грузом…
Полной аналогии даже так не получить, но почему-то испытавшие подобный тренинг мужчины начинают вскакивать в транспорте как ошпаренные, едва завидев беременную женщину.
Магия, конечно, не дана нам от рождения (если исключить мою дочь) и не так бесценна, как ребенок. Магия – всего лишь дополнительное удобство в жизни. Как эта самая чертова мигалка на дорогой машине… или депутатское удостоверение-«непроверяйка», при виде которого гаишники идут пятнами и с ненавистью козыряют нарушителю. Ну неужели я не обойдусь без магии всего одни сутки?
Хотя, конечно, «сферу невнимания» хорошо было бы оставить. Как магический аналог мигалки… сдалась же она мне!
Впрочем, я понимал, почему мысли непрерывно возвращаются к пластиковой синей херне, которая с крякающим звуком сверкает на крыше «мерседесов» и «БМВ». Меня угораздило возвращаться домой хоть и днем, но уже в час пик (впрочем, после того как новый мэр Москвы выделил на каждом проспекте по широченной полосе «для общественного транспорта», час пик в Москве растянулся на весь день и большую часть ночи), и обгоняющие меня по встречной полосе чиновничьи машины начали вызывать одновременно и отчаянную зависть, и жгучую ненависть. Я попытался вспомнить, видел ли хоть в одной другой стране машины со спецсигналами – ну, за исключением полицейских и «скорой помощи». Вспомнилось несколько случаев – один в Лондоне, один то ли в Испании, то ли в Италии.
А справа была пустая полоса, отделенная сплошной линией. Почему-то машины с мигалками туда не лезли, хотя, казалось бы, уж им-то чего стесняться? За те полчаса, что я провел в медленно ползущей пробке, по выделенной полосе проехало два автобуса и парочка машин с начерно затонированными стеклами и без номерных знаков. В одной машине – громоздком внедорожнике «лексус» – стекло со стороны водителя было опущено, за рулем сидел смуглый юноша с мобильным телефоном в руке. На дорогу он практически не смотрел. Раньше таких в милицейских сводках называли «лицами кавказской национальности», последнее время стали использовать политкорректное выражение «уроженец Северного Кавказа», в обиходе быстро трансформировавшееся просто в «уроженца».
Ну хоть бы автобусы и такси шли по выделенной полосе сплошным потоком, как это происходит во всем мире! Ведь было бы не так обидно. Было бы понятно, что ты платишь своим временем за комфорт поездки в машине, в то время как пользующиеся общественным транспортом люди получают право проехать без пробок…
Но автобусов не наблюдалось. Впрочем, и водители, кроме нескольких особо уверенных в себе «уроженцев», на выделенку не лезли.
Я закурил. Потом смял в пепельнице сигарету и стал выворачивать вправо. Пропускали меня не то чтобы радостно, но спокойно – пробка сплотила водителей, но пока еще не успела довести до озверения. Миновав четыре ряда машин, ползущих в трех полосах, я мрачно вывернул на выделенку и дал газ.
Что там у нас, кажется, повсюду камеры наставили? Ну и пусть придет по почте штраф, плюну и оплачу… Я бодро двинулся вперед, все-таки поглядывая на спидометр, чтобы не превысить шестидесяти километров в час. Далеко впереди маячил «лексус». По обочине неспешно ковыряли асфальт и твердую осеннюю землю «уроженцы Средней Азии». На каждого ковыряющего приходилось трое-четверо бесцельно стоящих в сторонке или с любопытством наблюдающих за медленной рекой из сверкающих машин. Гастарбайтеры заканчивали снимать с тротуара асфальт, чтобы по новой моде заменить его тротуарной плиткой. Среди них лавировали редкие прохожие, перепрыгивая с островков уцелевшего асфальта на клочки земли поровнее. Молодая мамаша сосредоточенно и непреклонно толкала вперед детскую коляску, будто не замечая окружающего ее кошмара. Мне вдруг представилось, как где-то примерно здесь, только семьдесят лет назад, такая же молодая женщина толкала тачку, вывозя землю со строительства противотанковых рвов – к Москве подступали фашисты. Но если тогда ее мучительный труд был осмысленным подвигом, то теперь подвиг стал бессмысленной и трудной мукой.
Гастарбайтеры кончились, начался просто перекопанный тротуар, вдоль которого были складированы надолбы серой, мрачной бетонной плитки. Интересно, а что мешало вначале уложить плитку на этом участке тротуара, а уже потом начинать курочить новый?
Ответа на этот вопрос не было. Зато в конце искореженного тротуара, там где почище, была припаркована машина ГИБДД и двое ребят в мышиных шинелях радостно махали мне полосатыми жезлами.
Я прижался к обочине, затормозил и опустил стекло.
– Старший сержант Роман Тарасов! – бодро сообщил подошедший
