Выйдя из базового лагеря 2 мая, мы с Казбеком уже так и не «стыковались» с двойкой Ильинский-Чепчев, вышедшей 3 мая. Разрыв был создан искусственно. Спасая положение, руководство приняло следующую тактику: ввиду того что рюкзаки у первой двойки Мысловский-Балыбердин перегружены, дополнительный кислород им должна поднести группа Иванова. Ребятам предстояла ходка с грузом из III в IV лагерь и обратно в III. И только после этого — движение вверх. На другой день, по замыслу, они займут лагерь IV, а наша группа — лагерь III. Затем нам необходимо будет вытащить часть кислорода для группы Иванова в лагерь IV и снова спуститься в лагерь III. Кислород для верхней группы а состоянии вытащить одна двойка. Чтобы вторая наша двойка не имела дня отсидки на высоте 7800 (лагерь III), и был создан этот разрыв в сутки между связками.
Отработав, мы с Казбеком должны были спуститься в лагерь III, куда к этому времени поднимутся из лагеря II к нам Ильинский и Чепчев. Таким образом, предполагалось соединиться нам в лагере III, с тем чтобы уже всем вместе двигаться вверх. Но во время движения нашей с Казбеком связки к лагерю II по связи от группы Иванова пришло уведомление, что кислорода им хватит и дополнительных ходок нам делать не нужно. На другой день мы вышли из лагеря II в направлении лагеря III, взяв с собой до 4 наиболее полных баллона с кислородом. На обеденной связи Ильинский высказал пожелание, что хорошо бы всем четверым собраться в лагере III и дальше двигаться вместе. В лагере III нас с Казбеком и застало известие о покорении вершины связкой Балыбердин-Мысловский. Иванов с группой, минуя лагерь IV (8250 м.), — сразу вышел и занял лагерь V. Чтобы не делать слишком большого разрыва между группами, мы с Казбеком на вечерней связи сообщили Ильинскому о своем намерении занять завтра лагерь IV.
Сообщение о победе пришло в базовый лагерь 4 мая. Связка Балыбердин-Мысловский достигла вершины. Тяжело им досталась победа. Цену ей знают все участники, но до конца ее почувствовали только они сами.
Из лагеря III они вышли втроем — с Навангом. Рюкзаки перегружены. Наванг перед этим сжег на ярком солнце глаза и после 3-й веревки извинился перед ребятами, сказав, что дальше идти не может ввиду сильной рези в глазах. Двойке пришлось догрузить и без того тяжелые рюкзаки. Это привело к тому, что Балыбердин вышел к лагерю V ночью около 23 часов, а Мысловский, оставив рюкзак в 2 веревках ниже лагеря, вошел в палатку уже за полночь.
На следующий день вышли они поздно. Балыбердин в одиночку обрабатывал гребень в том месте, где забуксовала связка Москальцов-Голодов, и к вечеру навесил 4 веревки перил.
Мысловский вернулся за своим рюкзаком, чтобы его вытащить к палатке, но во время движения по перилам вверх сорвался и, спасая свою жизнь, вынужден был освободиться от рюкзака. Рюкзак со всем содержимым улетел в пропасть. Кислорода на двоих остался самый минимум. Ребята пользовались им по очереди: Балыбердин — ночью, во время сна, а Мысловский — днем, при движении. Они вдвоем провесили перила до лагеря V и установили палатку.
Не знаю, удалось ли им поспать, но рано утром они вышли на штурм. В 14 часов 30 минут поступило сообщение о победе. Группа Вали Иванова находилась в лагере IV. Лагерь V должен был оставаться свободным, так как туда вернутся восходители. Но опыт высотных восхождений подсказал Иванову, что лучше, если они будут находиться поближе к Мысловскому и Балыбердину. Он принимает решение о занятии лагеря V. Это сделано было очень вовремя.
В это время наверху, под вершиной, разыгрались события, едва не кончившиеся трагедией. Не успели ребята в лагере V попить горячего компота, как сверху от Балыбердина поступил сигнал с просьбой о помощи. Балыбердин и Мысловский отдали все для покорения вершины, для победы, но на спуск у них сил уже не осталось. За несколько часов они спустились с вершины всего на 100–150 м. Кислород в аппарате у Эдика кончился, Володя вообще шел без кислорода. Темп резко упал. Наступающие сумерки грозили им холодной смертью. Бершов и Туркевич немедленно вышли навстречу двойке, захватив с собой кислород и теплый компот.
Встретились они где-то около 9 часов вечера, солнце уже давно село, и лишь бледный свет луны выхватывал из кромешной тьмы очертания гребня и скал. При встрече покорителям дали кислород и напоили компотом. Ребята почувствовали себя лучше. По связи руководство дало разрешение на ночной штурм связке Бершов-Туркевич, а Мысловский-Балыбердин продолжили спуск самостоятельно.
Когда Бершов и Туркевич, побывав на вершине, возвра щались назад, то нашли Балыбердина с Мысловским чуть ниже того места, где их оставили, а прошло уже 2–3 часа.
Дальнейший спуск связки продолжали вместе. Эдика все время приходилось подгонять.
Я видел их на спуске от лагеря IV. Когда Эдик снял рукавицы, то у несведущего, не знающего, что такое горы и холод, могло создаться впечатление, что человек макнул концы пальцев в черную тушь; некоторые были темно-серого цвета с сизоватым оттенком. Чувствительность, по его словам, отсутствовала.
В лагерь V мы поднялись 6 мая. На последних 2 веревках перед палаткой стал дуть сильный, холодный ветер. Отдельные порывы его достигали значительной силы. Пришлось надеть пуховку.
Всю ночь дул мощный ветер. Оборвал оттяжку у центрального конька палатки, и она завалилась на нас. С намеченных 4 часов утра выход перенесли на 7. Вышли на штурм, хотя перемены в погоде не было; похоже, что сила ветра удвоилась.
Я вылез без кислорода, хотя за плечами на всякий случай нес 2 полных баллона. Кислородную маску надел в палатке, но к баллонам пока не подсоединял. В маске лицу было теплее, она спасала от мороза и ветра. Казбек — с кислородом, но из-за меня темп невысокий.
Вышли на Западный гребень. Ветер очень сильный. Под его напором веревка между нами все время натянута дугой в воздухе, не касается поверхности. Когда с Западного гребня я взглянул в сторону вершины, то понял, что там, в той обстановке, не выжить. Было впечатление, что на склон, ведущий из Тибета, бросили кудри покрытых инеем волос, и ветер, играя ими, перекидывал по склону куда ему вздумается.
Я повернулся к Казбеку. Он еще не вышел на гребень и находился метрах в 15–20 ниже. Скрестив перед собой руки, я пытался жестами объяснить, что дальше идти бесполезно. Но на протяжении нескольких последних дней в нем жила какая-то одержимость, он все время был на взводе. Ругаясь непонятно на кого (при таком ветре трудно разобрать), он пошел на гребень, а я направился в сторону палатки. Скоро мы снова забрались в нее.
Я чувствовал, как во мне растет злость. Первая попытка штурма нам не удалась, но уходить мы не собирались. Нужно было, чтобы ветер чуть-чуть утих. Я забрался в спальный мешок и пару часов поспал. Просыпаясь, прислушивался. Но за рвущейся стенкой палатки все тот же вой ветра. Послабления его стали ощущаться часа в 4 дня. Начали собираться. В 17:00 вышли на повторный штурм. Отдавали себе полностью отчет, что заведомо себя обрекли на ночное восхождение. Ветер унялся, но все равно еще был довольно сильный. Видимость ограниченная, периодически ветер на некоторое время разрывает облака, но все равно верх горы скрыт в несущемся их потоке. Казбек настроил свой кислородный аппарат и предложил мне сделать то же самое. Подумав, я подсоединил маску к редуктору на кислородном баллоне. Надев ее, я включил подачу 2 литра в минуту, и мы с Казбеком отправились в ночь судьбе навстречу.
