Я чувствовал, как во мне растет злость. Первая попытка штурма нам не удалась, но уходить мы не собирались. Нужно было, чтобы ветер чуть-чуть утих. Я забрался в спальный мешок и пару часов поспал. Просыпаясь, прислушивался. Но за рвущейся стенкой палатки все тот же вой ветра. Послабления его стали ощущаться часа в 4 дня. Начали собираться. В 17:00 вышли на повторный штурм. Отдавали себе полностью отчет, что заведомо себя обрекли на ночное восхождение. Ветер унялся, но все равно еще был довольно сильный. Видимость ограниченная, периодически ветер на некоторое время разрывает облака, но все равно верх горы скрыт в несущемся их потоке. Казбек настроил свой кислородный аппарат и предложил мне сделать то же самое. Подумав, я подсоединил маску к редуктору на кислородном баллоне. Надев ее, я включил подачу 2 литра в минуту, и мы с Казбеком отправились в ночь судьбе навстречу.
По прогнозу с завтрашнего дня ожидался максимум непогоды. После утреннего ветра трудно представить себе этот максимум.
Мне очень хотелось совершить бескислородное восхождение на Эверест, я был уверен, что это возможно. До высоты 8500 дошел не пользуясь им ни днем, ни ночью. Вот уже сутки мы находимся на 8500, и я ни на мгновение не испытал желания прибегнуть к нему. Утром на выходе было сначала тяжеловато, но я чувствовал, что это временно, нужно немного разойтись. Вечером, на повторном выходе, встал перед проблемой — или гора с кислородом, или, может, вообще ничего, хотя по этике альпинизма и то и другое тождественно. Взойти на Эверест с кислородом для меня было все равно что не всходить, но я был не один. И, надев кислородный аппарат с подачей 2 литра в минуту, с высоты 8500 я фактически уже пошел не на Эверест, а на другую, более низкую гору.
В 1 час 50 минут 8 мая мы достигли отметки 8848, только в это время она была чуть выше. От треноги высотой более 2 м., установленной китайскими восходителями, над фирновым гребнем выступал кончик в 15–20 см. Находясь ночью на вершине, мы попытались уведомить руководство и ребят о своей победе, успокоить их, снять с них напряжение и волнение, тревогу за наше состояние, но внизу услышали только наш вызов: «База, база…» — и питание село.
Минут 10 мы находились на вершине и пошли вниз. На спуске, уже когда рассвело, стал ощущать сильный холод в конечностях. Я не взял из базового лагеря пуховые штаны, надеясь, что мы с Казбеком быстро «сделаем» Гору. Но я не рассчитывал на ночное восхождение. Казбек застудил мышцу в левом боку, в области пятого ребра.
Кислород кончился, без того невысокий темп движения вовсе упал. Казбек останавливался буквально через каждые 10–15 шагов и задыхался от кашля. Как он потом говорил, у него было впечатление, что сломанное ребро острым своим сколом упирается прямо в сердце. При кашле это ощущение еще более усиливалось. Во время этих остановок я как мог отмахивал руки и ноги. Особенно беспокоили ноги. После моей просьбы увеличить темп Казбек, превозмогая боль, стал проходить немного больше.
К палатке лагеря V мы пришли в 8:30 утра. Нас встретил Сергей Чепчев. Помог мне смотать веревку и снять кошки. Казбек прямо завалился в палатку в объятия Эрика. Связь с базовым лагерем состоялась в 9:00.
Эрик доложил о нашем самочувствии, сказал, что у меня имеются легкие обморожения, возможно, будут волдыри. Сообщил о намерении выйти на штурм. С базы поступило распоряжение Тамма:
— Приказываю! Связке Ильинский-Чепчев сопровож дать вниз Валиева и Хрищатого!
Уговоры и споры с базой не дали положительных результатов. Тогда Эрик попытался хотя бы Чепчеву оставить Гору и попросил базу включить его в подходящую к лагерю IV группу Валерия Хомутова. Их было трое, и Чепчев лишним бы там не был. Кислорода в лагере V у нас было в избытке. База запросила Хомутова, но тот ответил, что сам такие вопросы решать не может, необходимо мнение группы. Договорились о связи через 30 минут. Через указанное время от Хомутова поступил отрицательный ответ. Сославшись на предполагаемое неважное самочувствие Чепчева, они отказались взять его в группу.
Когда мы пришли в лагерь IV, Серега подошел к Хомутову:
Валера, ну посмотри, разве у меня есть какие нибудь признаки недомогания или видна во мне вялость?
Серега, ты извини, но я не могу идти против решения группы.
Разговор на этом кончился.
Потом, когда я находился в Москве, в больнице, меня пришли навестить Хомутов, Пучков и Иванов. Я спросил у Хомутова:
Валера, положа руку на сердце, почему не взяли с собой Серегу? Ведь он отлично себя чувствовал!
Ты знаешь что, мне лично было все равно, пойдет Чепчев или нет. Мы в связке с Володей Пучковым.
Безлошадным у нас был Юра. Мне даже было бы выгоднее, если бы нас шло две связки, так как в случае недомогания кого-нибудь возвращается связка, а не вся группа.
Так получилось, что на вершине побывали 3 алмаатинца. Могло быть больше, но мы сами не использовали свои возможности.
Из лагеря V мы уходили расстроенные и разобиженные на руководство экспедиции, особенно на Е. И. Тамма, не разрешившего выход Ильинскому и Чепчеву. Вся радость нашей с Казбеком победы была жестоко подавлена. Если она иногда и появлялась где-то в глубине, то мы ее еще глубже прятали. Ведь получалось, что вроде есть и наша с Казбеком вина в том, что двойка Ильинский-Чепчев осталась без Горы. Мы видели подавленность наших товарищей. Радость не находила места ни в наших душах, ни на наших лицах.
У меня имеются записи по всем серьезным восхождениям, совершенным мною за мою альпинистскую жизнь. Их всегда я делал сразу за событиями, пока они свежи в памяти. После Эвереста мне ничего не хотелось записывать, в то же время гималайские события не отпускали меня, держали в высоком напряжении. Нужно было осмотреться, оценить все правильно — на это нужно время.
Сейчас, оглядываясь назад, снова проигрываю мысленно все ситуации и ставя себя поочередно на место каждого, понимаешь позицию руководства в той или иной обстановке. Понятно, что не мы с Казбеком были основной причиной возвращения связки Ильинский-Чепчев, мы явились лишь дополнительной причиной. И приходится только удивляться смелости и душевной отваге Е. И. Тамма. В его душе поистине живет великолепный спортсмен. В течение почти недели связка за связкой, невзирая на время суток, на метеорологические условия, поднимались на вершину третьего полюса нашей планеты. Были, конечно, промахи, были ошибки, но не ошибается тот, кто вообще ничего не делает. Сейчас я заново переживаю все увиденное, с грустью, что это уже позади, и с благодарностью, что это было, перебираю черно-белые и цветные «фотографии» памяти. Повторись это вновь, был бы безмерно счастлив окунуться снова во все это.
