медленно, пробиваясь с боем. Пригибаюсь, проходя под чужим лезвием, но делаю невиданную ранее глупость, и даже не оборачиваюсь, чтобы убить противника, оказавшегося за моей спиной. Наоборот, продолжаю стремительно двигаться вперёд. Секунды утекают слишком быстро, а я не могу терять ни одной.
До шатра остаётся не больше сорока метров, и моё тело дёргается от новой волны боли, но она проходит от сердца по всему телу лишь раз и исчезает.
Поэтому я знаю точную секунду, точное мгновение, когда она умерла.
Нить между нами всё ещё существует, но я не чувствую в ней жизни. Она была натянута, как будто её кто-то держал, а теперь провисает безжизненная, не дающая уже знакомой вибрации или эха. В этот момент все силы, что я так долго тратил на поддержание её дыхания и сердцебиения, возвращаются ко мне. Это даже не близко к полному восстановлению, но я будто оживаю. Вся усталость исчезает, тело вновь меня слушается, меч больше не кажется таким тяжёлым, а ноги не заплетаются, я даже могу бежать. Шокированный, с недоверием оборачиваюсь на дядю.
В его глазах вижу осознание произошедшего, когда я выпрямляюсь во весь свой рост и расправляю плечи.
Агаты больше нет.
Я бегу вперёд, едва замечая, как отражаю попытки врагов напасть. Тело реагирует само, на рефлексах, а я не могу оторвать взгляд от входа в шатёр.
– КОРОЛЬ МЁРТВ! – из шатра с криками выбегают мужчины, разнося весть во все стороны, погружая лагерь в хаос. – ПРИНЦЕССА МЕРТВА!
Всё это нам на руку. Династии Рахмановых пришёл конец, а значит, войну можно прекратить и не бояться продолжения. Можно объединить наши страны под началом Северина, можно оставить им суверенитет и позволить их Сенату править или выбрать нового короля, – но когда я врываюсь в шатёр, мне плевать. Мы разберёмся с этим позже.
Я по привычке оглядываюсь вокруг, анализируя ситуацию. Замечаю два трупа охранников у входа.
Скорее всего, она начала с них.
Потом вижу мёртвую Елену сбоку.
Она стала третьей.
Агату я нахожу сидящей на полу, она замерла на коленях, расслабленно облокотившись на стол плечом и головой. Я бы подумал, что она решила присесть, потому что устала, но из груди у неё торчит кинжал, который я сам ей когда-то выбрал, а вся одежда и половина лица покрыты кровью. Она до сих пор капает на пол с её губ.
На её коленях лежит голова Даниила, я поворачиваю его лицо, и мне хватает одного взгляда, чтобы понять, что Агата разорвала его нити жизни. Глупая маленькая Мара пришла ради того, чтобы выиграть нам войну и убить себя.
Троих. Она собиралась убить Елену, Даниила и себя чужой рукой, и эта рука принадлежит королю Аракена.
Я всё ещё чувствую нить между нами и не собираюсь отказываться от своих слов, сказанных остальным: я не готов отпустить её. Аккуратно вытаскиваю кинжал из её груди, кутаю Агату в её же алую мантию. Она всё ещё тёплая, когда я поднимаю её на руки, прижимая к себе.
– Ничего страшного, – глупо говорю я ей или себе. – Я видел тебя и с более серьезными ранами. Я всё исправлю.
Никто не пытается на меня нападать, когда я покидаю шатёр. Солдаты либо разбегаются в поисках своих командиров, не зная, что делать, либо замирают, смотря на Морока с мёртвой Марой на руках. Кристиан ничего не говорит, помогая усадить Агату на моего коня. Я сажусь в седло, уже привычным жестом обнимаю её сзади, но раньше она напрягалась в моих руках, а теперь голова Агаты падает на грудь и мотается из стороны в сторону. Наклоняюсь вперёд, поднимаю ей голову и прижимаюсь щекой к её виску, чувствуя аромат розы, который почти полностью перекрывает металлический запах крови.
Мы разворачиваемся обратно в сторону леса, перед лагерем вновь встречаемся с Тенями, которые продолжают отбиваться от солдат, оставляя для нас свободный проход. Некоторые из них ранены, кто-то потерял лошадь, но я не замечаю погибших среди своих людей. Они с беспокойством смотрят на Агату и отступают, уходя в лес вслед за мной и дядей. Нас никто не преследует, весь лагерь в хаосе после убийства короля и принцессы.
Мы приближаемся к полосе леса, я с облегчением выдыхаю, когда навстречу вырывается наша многочисленная конница, а впереди всех скачут Северин и Марк. Сахарок нервничает от того, как земля дрожит под его копытами. Я встречаюсь взглядом с братом, успеваю заметить, как расширяются от ужаса его зелёные глаза, когда, проносясь мимо меня, он видит кровь на лице Агаты.
Физически я чувствую себя намного лучше, моё тело меня слушается, а руки не дрожат, но в голове, где-то в районе затылка, беспрерывно пульсирует мысль, что я проиграл. Я передаю Агату Кристиану, приказываю ему и ещё половине Теней отправиться в Долкор, отвезти её домой, а сам разворачиваю коня и отправляюсь за братом, чтобы захватить этот лагерь и решить, что делать с Аракеном. Пришло время рассказать правду о Марах и Ариане. Рассказать, что Анна жива и может всё подтвердить.
Агате понадобилось двести лет, но она завершила свою месть и выполнила обещание, данное сестре, когда та умирала.
Агата оборвала род Юлия, отомстив за всю свою боль.
Она завершила длительную войну.
Моя семья в безопасности.
Но мысль, что я проиграл, всё сильнее бьётся в голове, лёгкие сжимаются, будто в тисках, и я пытаюсь отвлечься, размашистым движением отбрасывая аракенского солдата с дороги своего коня. Устремляюсь за братом, чтобы заглушить мысли в голове.
После захвата вражеского лагеря и установления перемирия я возвращаюсь в Долкор, а несколькими днями позже вместе с войском мы забираем тело Агаты обратно в столицу. С тех пор я пытаюсь поднять её, вновь оживить, вложить в неё свои силы или хоть что-нибудь внушить, но ничего не срабатывает. Неделю за неделей я провожу в новых попытках, чувствуя, что моя сила снова растёт, возвращаясь к своей норме, но мне не удаётся поделиться с Агатой даже крупицей.
Следующие два месяца превращаются в самый настоящий ад, полный решения политических проблем. Северин и наши советники по уши в делах из-за возвращения войск и ситуации с Аракеном. После долгих споров мы решаем оставить им суверенитет и права свободной страны. Временно там будет править Сенат, пока они сами не выберут новую правящую семью. Мы требуем от них не только моментального составления мирного договора, но также ставим ограничение на количество солдат в их армии. Заставляем подписать множество бумаг, что ограничивают их власть, и
