эгоистичных соображений. Но вы изумительно со всем справились и проявили величайшее терпение, не позволив себе ни малейшей жалобы, ни единого хмурого взгляда, хотя вылазка оказалась долгой, трудной и даже опасной, чего никто из нас не предполагал. Вы выполняли свой долг и великолепно справились со своими обязанностями. Разумеется, это непременно будет доведено до сведения брата. Моя сестра Беренгария придерживается того же мнения и, конечно же, присоединит свой голос к моему.
— Как вы уже сказали, мадам, я исполнял свой долг, но делал это с удовольствием. Могу ли я... Вправе ли я поинтересоваться, почему вы попросили поручить это дело именно мне?
Иоанна бросила взгляд на Беренгарию, а когда снова повернулась к Сен-Клеру, слегка склонив голову набок, между её бровями залегла морщинка недовольства.
— Потому, мессир, что я почитала вас человеком умным и приятным собеседником. Стоит ли побуждать меня пересмотреть это мнение, задавая столь глупые вопросы?
Увидев, что Андре непонимающе смотрит на неё, Иоанна нахмурилась ещё больше и выпрямилась.
— Думаю, от вашего внимания, мессир Андре, не укрылось, что большинство ваших товарищей-рыцарей едва ли способны поддержать разговор о том, что не касается оружия, доспехов, турниров и убийств. Когда эти темы иссякают, они попросту немеют. Мой брат говорил, что вы умеете свободно читать и писать. Он не ошибся?
— Нет, мадам.
— Значит, уже одним этим вы отличаетесь от так называемых равных вам людей. Я и раньше знала ужасную правду, но меньше месяца назад услышала, как Шарль, епископ Блуа, подтвердил её, и это заново меня потрясло: ни один из двухсот выбранных наобум рыцарей не умеет ни читать, ни писать. Мало того что сами они неграмотны, так они ещё и смеются над всеми грамотеями, бо́льшая часть из которых клирики, для коих умение читать и писать входит в их обязанности. В результате такого упрямого недомыслия между рыцарями и клириками ширится пропасть. Вы грамотны, мастер Сен-Клер, и это выделяет вас из толпы ваших товарищей, суля надежду на то, что с вами можно поговорить не только о войне, оружии и лошадях. Надеюсь, вы способны беседовать и на темы, которые могут заинтересовать женщин вроде меня и моей царственной сестры. Вот чем был продиктован мой выбор.
— Понимаю, — кивнул Андре. — И понимаю также, почему мой вопрос пришёлся вам не по душе. Прошу прощения, мадам, что сразу не осознал этого. Честно говоря, мне просто в голову не приходило, что умение читать и писать может казаться кому-то качествами, заслуживающими восхищения. Напротив, меня так часто высмеивали за это, что я предпочитаю не бахвалиться своей грамотностью.
Помедлив, он продолжал:
— Но вы упомянули, что хотите что-то мне рассказать и о чём-то спросить. Я в вашем распоряжении.
— Ах, если бы только вы...
Прочесть что-либо по лицу Иоанны было решительно невозможно, и, пока Андре пытался уразуметь, что она собиралась сказать, королева заговорила снова. На этот раз Сен-Клер пропустил её слова мимо ушей и, увидев, что Иоанна смотрит на него вопросительно, в ожидании ответа, встрепенулся.
— Прошу прощения, мадам. Я на миг отвлёкся и пропустил ваши последние слова.
— Я сказала, что Ричарда может встревожить то, что сегодня к ночи мы не вернёмся в Лимасол. И спросила, не собираетесь ли вы послать к королю гонца, чтобы известить, что с нами всё в порядке, мы просто задержимся и переждём бурю?
— А, вот оно что. Нет, я не собираюсь посылать к королю гонца.
Андре подобрал сучок и бросил его в огонь.
— Ваш брат достаточно умён и сам поймёт — в такую погоду пытаться вернуться в город просто глупо, значит, мы нашли укрытие и вернёмся, когда непогода уляжется.
— Да, — кивнула Иоанна, — но...
— Кроме того...-— Андре, смотревший в огонь, даже не заметил, что королева попыталась снова заговорить. — Кроме того, каждый, кто окажется один в такой дикой местности и в такой ураган, будет подвергаться смертельному риску. Его может сдуть с утёса, на него может упасть поваленное ветром дерево. Если я пошлю кого-нибудь к королю и гонец погибнет, мы напрасно потеряем ценного человека. А потом придётся ещё и отправлять людей на поиски тела. Никто в Лимасоле не знает, где мы сейчас, но к завтрашнему дню, когда можно будет выслать поисковый отряд, мы уже будем на пути домой и встретимся с этим отрядом по дороге.
Иоанна кивнула, признавая справедливость таких рассуждений.
Они ещё немного поговорили о том о сём, пока один из поваров, кашлянув у входа, не объявил, что еда готова и её вот-вот подадут. Андре тут же встал, предоставив женщинам готовиться к ужину, и вернулся в большую пещеру, к Сильвестру и остальным охотникам.
День выдался долгим и утомительным, поэтому, набив животы, люди не хотели уходить от костра; только некоторые смельчаки выбирались наружу, чтобы облегчиться. Сначала вокруг огня велись бессвязные разговоры, потом головы у многих стали клониться, глаза слипались, и они начали разбредаться по палаткам, подальше от случайных порывов ветра, до сих пор залетавшего в пещеру и свистевшего под высокими сводами. Очень скоро послышался раскатистый храп, и Андре поймал себя на том, что, пригревшись у костра, тоже клюёт носом. Он встал, подхватил свою импровизированную походную постель и направился к пещере, в которой уединились женщины.
Он кашлянул, предупреждая о своём появлении, и сказал, что на всякий случай будет спать тут, перед входом. Тогда он будет уверен, что никто из наружной пещеры — если кому-то вздумается блуждать посреди ночи — не забредёт сюда. Всем было ясно, что вероятность такого ничтожна, но всё же Андре соорудил на полу постель из сложенной палатки и пристроил рядом с собой обнажённый меч, шлем и кольчужные рукавицы. Спустя несколько мгновений он услышал, как кто-то подкидывает сучья в костёр, а потом — быстрый приглушённый шёпот. Из дальней пещеры со свечой в руке вдруг появилась Иоанна, подошла к Андре, шёпотом пожелала ему спокойной ночи и удалилась.
Некоторое время Сен-Клер прислушивался к
