где жил Иисус, ибо они считают эту землю священной и знают, какие огромные земные сокровища можно стяжать, утвердившись в ней. Вы считаете меня циничным, мадам?
Всё это время Иоанна смотрела на Сен-Клера, прищурившись, а теперь рассмеялась и покачала головой; выражение её лица сильно смахивало на восхищение.
— Нет, — протянула она, — циничным я вас не считаю. Но, думаю, вы очень опасны.
— С чего вы взяли, мадам? Я всего-навсего простой рыцарь.
— Да, но простой рыцарь с собственным суждениями, со своими взглядами на вещи, о которых большинство людей и понятия не имеет. Это, мессир рыцарь, делает вас весьма опасным для тех, кто желает, чтобы вы жили по их указке. А как, по-вашему, поступит мой брат?
— Тут и гадать нечего, мадам, он уже сделал свой шаг. Признал Ги, помог ему деньгами, поддержал. Не могу сказать, что Ричард пошёл на это охотно. Может, и вообще не пошёл бы, если бы Филипп не оказал поддержку де Монферрату. Но теперь жребий брошен. Насколько мне известно, перед этим король испытывал всё усиливавшееся давление со стороны Рима — вы сами знаете, как толкутся вокруг Ричарда архиепископы и епископы, стремящиеся укрепить позиции Папы в Святой земле и, прежде всего, в Иерусалиме, если мы сумеем его отвоевать. Но то, что Филипп повернулся в сторону Монферрата и ортодоксальной церкви, выглядит откровенным вызовом Папе. Признаюсь, это меня удивляет. Никогда бы не подумал, что Филипп настолько смел или дерзок, чтобы открыто противостоять Святому престолу.
Иоанна понимающе кивнула.
— Возможно, вы правы или близки к истине. Не исключено, что он достиг соглашения с Восточной церковью в Константинополе. Я бы сильно удивилась, если бы последователи ортодоксальной церкви оказались меньшими интриганами, нежели сторонники Рима.
Несколько мгновений королева молчала, потом спросила:
— Чему вы улыбаетесь? Я сказала что-то забавное?
Сен-Клер улыбнулся ещё шире.
— Нет, мадам, ничего подобного. Меня позабавило другое: вы сказали то, чего я так и не услышал от многих мужчин. Они по большей части настолько запуганы могуществом церкви, что не отваживаются даже намекать на что-либо подобное. Я целиком и полностью согласен с вами, хотя, признаю́сь, удивился, услышав от вас такое. И не смог сдержать улыбки.
— Хм. Вы должны проводить со мной больше времени, мессир Андре. Скоро вы будете хвататься за бока от смеха. Едва ли не самое печальное в участи женщины то, что считается, будто ей ни к чему думать да она на это и неспособна. Даже мой брат Ричард разделяет это предубеждение, хотя, пожалуй, в отношении к женщинам больше ничто не роднит его с прочими мужчинами. Но обе церкви, и Восточная и Западная, управляются мужчинами и созданы для мужчин. А что остаётся женщине? Только иметь своё мнение и высказывать его, если представится такая возможность.
Андре кивнул в знак согласия.
— Что бы ни побудило Филиппа спеться с Конрадом, это привело к чёткому расколу между группировками, — заметил он, — потому что Ричард теперь решительно встал на сторону Ги. Хотя я вовсе не уверен, что Ги так же решительно стоит на стороне Ричарда...
Не успела Иоанна ответить, как их разговор прервало раздавшееся сзади тихое похрапывание. Сен-Клер и королева обернулись к спящей Беренгарии. Рассы́павшиеся волосы закрывали верхнюю часть её лица, из-под одеяла виднелась полоска обнажённой шеи, рот был слегка приоткрыт.
— Думаете, этот раскол сохранится и после прибытия в Святую землю? — спросила Иоанна, снова повернувшись к Сен-Клеру.
— Думаю, мадам, тут многое будет зависеть от Саладина и от того, как сложится соотношение сил ко времени нашего прибытия. Если нас сразу же атакуют крупные силы сарацин, может, в этом горниле, хотя бы из чувства самосохранения, разрозненные части крестоносного войска сплавятся воедино. Но стоит Саладину заподозрить, что нас раздирают внутренние раздоры — а люди, служащие повелителю правоверных, вовсе не слепы и не глупы, — и он оттянет свои армии, предоставив нам самим подтачивать собственные силы. Христиане поднимутся против христиан, ортодоксы против католиков, и тогда мелкие свары, корысть, зависть и интриги могут погубить всё. Надо молиться, чтобы этого не случилось.
— Я буду молиться. Мне самой предстоит отправиться в Святую землю, так что можете не сомневаться — молиться я буду. Могу даже помолиться за вас. Правда, я не сильна по части молитв. Мне кажется, я в чём-то похожа на вас, ибо предпочитаю жить своим умом, что очень не нравится многим людям. — Помедлив, Иоанна с лёгкой улыбкой добавила: — Судя по всему, это может вызвать недовольство даже у Бога. Но в любом случае, помолиться за вас я могу.
Сен-Клер слабо улыбнулся.
— Я был бы благодарен за это, мадам.
— О, не говорите так, мессир Андре. Одно время я и вправду подумывала о том, чтобы соблазнить вас... За что вы, пожалуй, и впрямь могли бы быть мне благодарны. Но поскольку вы нравитесь мне, я решила предоставить вас вашему предназначению, весьма непростому, и не смущать лишний раз, ибо вы и так уже смущены.
— Я...
Андре так и остался сидеть с открытым ртом, широко распахнув глаза, в то время как Иоанна лениво улыбнулась, наслаждаясь поведением молодого рыцаря, напрочь выбитого из колеи.
Несколько мгновений Андре казалось, будто он ослышался, но при взгляде на лицо собеседницы понял, что это не так. Иоанна прикрыла рот ладонью, чтобы скрыть смешок. Сен-Клер пытался овладеть с собой, сдерживая вертевшиеся на языке слова из боязни показаться глупцом. Между тем королева заговорила снова, тихо и вкрадчиво:
— Вы не спросите, что я имею в виду, говоря о вашем непростом предназначении?
Андре едва заметно покачал головой.
— Нет, мадам.
— Но вы хоть понимаете своё предназначение?
— У каждого человека есть своё предназначение, мадам.
— Отнюдь, мессир Андре. Это не так, совсем не так. У каждого человека, или, лучше сказать, у большинства
