В метрах тридцати, буксуя колёсами, пытался выехать из кювета, автомобиль. Решение напрашивалось само собой — помогая пилоту идти, стрелок взял направление в сторону беспомощной машины. Было видно, как в салоне маячило побелевшее, испуганное лицо водителя.
* * *
Первые два самолёта, отбомбившись, ушли в разные стороны с набором высоты. Потом «Кёфу», став на крыло, по предварительно согласованности повернул вслед за «Дзуйун».
Повторно атаковать колону техники было бы верхом глупости — их бы ждали и наверняка сбили ещё на подлёте. А значит стрелку компаса на прежнюю метку.
Оба моноплана поочерёдно выходили как раз на группу вертолётов, идущих к Ньюпорту с десантом на борту.
Атакованные американцы уже сотрясали эфир о воздушном налёте, и вертолётчики ударной группы в поисковые радиолокационные станции пытались нащупать самолёты противника. Оператор РЛС через минуту доложил о неизвестной воздушной цели, выдавая пеленг и курс объекта. Выходя из облаков «Дзуйун» сходу нарвался на прицельные очереди из пулемётов.
Пилот «Кёфу» опустил нос самолёта ещё ниже к земле, как охотничья собака в поисках следа, рискуя задеть ветки немногочисленных деревьев. Крутя головой, он ни как не мог обнаружить бомбардировщик. Думая, что мог опередить его в облаках, лётчик, резко взмыв вверх, заложил вираж, выписывая широкую дугу. И вдруг увидел слева длинные прерывистые огненные дорожки, бьющие прямо из облаков, замыкающиеся на знакомом силуэте. Японскому самолёту серией точных частых попаданий оторвало плоскость. Вспыхнув ярким факелом, перевернувшись, «Дзуйун» нырнул к земле.
Тут же выбрав ручку газа до упора, меняя курс на предполагаемую цель, японский лётчик рискованно ринулся в облачную неизвестность, расширенными зрачками вбирая близкую перспективу, дрожа нервными пальцами на гашетках.
На низких высотах самолёт не мог выдать свои полные 480 км/ч, но раскрутив ротор, рассекая воздух почти на четырёхстах, «Кёфу» промчал, едва не задев огромную мельницу лопастей транспортного вертолёта, успев почти в упор выпустить очередь в его огромный борт.
Ожидая ракетного обстрела, постоянно меняя траекторию полёта, маневрируя, как бешеный, пилот успокоился только через несколько минут, поняв, что ушёл. Разжав побелевшие в костяшках ладони, он обнаружил, что продолжал жать на гашетки давно опустевшего оружия.
Неожиданно прорезалась связь, вывалив среди треска и шума знакомую речь. Ситуация лучше не стала, но перестала казаться безнадёжной. Хотя выход у него всегда оставался. Последний.
Он не знал, что в Гротоне бабахнул ядерный заряд и прихватил всеми поражающими факторами американский самолёт РЭБ, который кружил в районе аэропорта Нью-Лондона, мощностью своей аппаратуры окучивавший обширную территорию вплоть до Ньюпорта.
* * *
Полковник, командовавший специальным отрядом морских пехотинцев, был вне себя от ярости.
Группа ещё не успела прибыть на точку развёртывания, а уже понесла потери. Подстреленный, внезапно появившимся самолётом противника, вертолёт можно было возвращать назад — двадцать морпехов из двадцати шести получили либо ранения, либо были убиты. По сути, группа лишилась трети состава, и нужно было срочно менять план действий, на чём, кстати, настаивало и осторожное командование. Тем более что наземная группа на бронетехнике тоже имела раненых и убитых, а из-за неполадок десантное судно «Нассау» ещё торчало на полпути, едва миновав полуостров Кейп-Код.
Но новость о гибели всех вертолётов посланных к Гротону, привела полковника в бешенство. Пока командование переваривало новые данные (старт баллистических ракет ввёл некоторых, даже в больший ступор, чем ядерный взрыв), полковник приказал, наплевав на всякую осторожность, совершить рейдовый бросок.
Тем не менее три «Си Хока» не долетев до места высадки несколько сот метров, повернули обратно. Оперативный штаб всё же решил отменить операцию. Насмотревшись на окровавленных товарищей, рядовой состав и младшие офицеры, хоть и вскипев праведным гневом, облегчённо вздохнули — лезть под пули с автоматами наперевес без поддержки чего-нибудь более весомого и с крупным калибром им не особо улыбалось.
* * *
Конечно, это нельзя было назвать тишиной, но после выкрутасов «А-десятых» (казалось, они ходили на форсаже прямо по головам), сиплые звуки десятка вертолётов воспринимались как зудящие надоедливые мухи. Впрочем Пашка не питал на их счёт особых иллюзии — воевать, когда над головой висит авиация противника…, а сейчас ещё и танки попрут…?
«Представляю какого было нашим дедам: впереди „Тигры“ лязгают, сверху „Юнкерсы“ воют, а ты с „мосинкой“ на пять патронов. А что имеем мы? Даже винтовочка с оптикой — тю-тю»!
Снова завозился Савомото, тоже прислушиваясь к изменениям снаружи, бросая вопросительные взгляды. Слева от него лежал раскрывшийся брезентовый свёрток, откуда высовывался остроносый конус — граната РПГ. Обычно окрашенная в зеленоватый цвет, эта — матово блестела сталью.
«Словно наконечник средневекового рыцарского копья. Офицеры-самураи тут с мечами носятся, а Савомото копьеносец блин»!
— Ты где его взял?
— Говорил же — лейтенант дал.
— А умеешь?
— Так мы уже стреляли….
«Мы? — Пашка хмыкнул, — к тому же то вроде „Густав“ был. Совсем одно и тоже!».
— Дай сюда, — он схватил за край брезентухи и потянул на себя, — я подсумок кстати видел, тоже тащи.
«Так, граната обычная моноблочная, осколочно-фугасная. Хотя для вертушки сгодится! В таком дыму и при таких пожарах хвалённые тепловизоры будут засвечены. Забраться на верхний этаж и устроить им „аллах акбар!“, благо наверху тоже вроде бы горит. Вот никогда же не любил стрелять из РПГ, а смотрю как на родного».
Вскрытый Савомото подсумок (кстати не штатный, более вместительный), не порадовал.
«Два выстрела. Всего. С другой стороны я на большее и не рассчитывал. Тут и после двух-то ноги успеть унести».
Но пальнуть ему так и не выдалось. Он долго, глотая дым и пыль, выбирал позицию — не хотелось по дурости быть обнаруженным, учёл путь быстрого отхода, а потом вдруг понял, что что-то там не заладилось у американцев с контрнаступлением, лязг коробочек БМП на окраинах притих, вертушки сдуло, как по команде. Копошня какая-то продолжалась, но вне видимости.
Японцы получили новую передышку: возможность зализать раны, восстановить управление и скоординировать действия. Связи между огневыми точками почти не было, и между домами стали мелькать вестовые и связисты с катушками проводов.
Потери после авианалёта оказались не особо катастрофическими, если только исключить гибель генерал-лейтенанта Масамо Мураямо и нескольких офицеров штаба. Младшие командиры и рядовой состав успел в большинстве оперативно укрыться, зачастую бросая громоздкое вооружение, но часть станковых пулемётов и даже несколько горных пушек удалось сохранить.
Забегая вперёд надо сказать, что, не смотря на ожидание атаки под прикрытием надвигающейся темноты, активности американцы так и не проявляли. Гудели пару раз вертолёты, у аэропорта велась вялая перестрелка, а целом город ещё долго не мог успокоиться. Темнел лишь район порта и отдельные дома, в большинстве по городу неожиданно вполне стабильно появилось электричество, испугано засветились квадраты окон многоэтажек.
Из гражданского населения доставалось одинаково всем, и сидящим в домах, если они попадали под обстрел, и тем, кто пытался вырваться из города. Американские военные, осевшие по окраинам, порой сначала стреляли, а потом разбирались, кто прорывается пешком и на автомобилях, уж больно большой риск был нарваться на хитрых японцев.
Город вонял. В воздухе стоял густой запах горелого фосфора, пороха, жжёной резины. Резко била в нос вонь палёного мяса и человеческих испражнений. Вымотанные японские солдаты выискивали среди убитых товарищей раненых, трупы стаскивали в общие кучи. После боя на улицах снова появились машины скорой помощи. К зданию клиники стекались многочисленные раненые. Часто можно было видеть обряды харакири. Ползающие параллельно гражданские и санитары, смотря на это проявление чужеродной культуры, добавляли к вони ещё и запах блевотины. Нечто подобное происходило и в палатах клиники. Слабые и впечатлительные медсёстры, не смотря на свою стойкость к виду крови зачастую падали в обморок. И без того шокированные происходящим американцы смотрели на злых маленьких азиатов, закопченных, запыленных, измазанных своей и чужой кровью, как на инопланетных пришельцев или выходцев из преисподней.
* * *
Любая больница помимо автономного электропитания, отдельной системы отопления, имеет и экстренные средства связи независимые от общей сети. Клаус Майер руководил взбудораженной, напоминающей пчелиный улей больницей, постоянно чувствуя внимательный взгляд маленького японского офицера. Он не испытывал особых патриотических чувств к Америке, но его бесило что какие-то варварские азиаты хозяйничают в его клинике. Он давно уже позвонил по номеру 991 и вёл переговоры, давая возможную информацию, в том числе поступающую от водителей машин скорой помощи, какому-то офицеру морской пехоты на другом конце провода.
