Всадники, не домчавшиеся до моста, поворачивали назад и выстраивались рядами, празднуя победу. Те, кто был еще на противоположном берегу и сражался с врагами, начали отступление через мост. Джелал ад-Дин с гордостью наблюдал, как послушно воины выполняют его приказы, прикрываясь щитами от стрел, летящих им вслед.
Мост рухнул в воду, подняв гигантские брызги. Человек пятьдесят оставались еще на той стороне, когда Джелал ад-Дин подъехал к краю крутого берега и заглянул вниз. «Вода слишком глубока», – подумал он. Быть может, в обычный день люди и смогли бы доплыть до другого берега, но не сегодня. Монгольские лучники были готовы в любой момент пустить стрелы в спины тех, кто решился бы направить лошадь в воду, рассчитывая на спасение. Джелал ад-Дин поднял клинок, салютуя тем, кто смотрел на него с того берега, – и своим, и чужим.
Его воины ответили ему тем же жестом и, развернув лошадей на монголов, помчались в последний бой. Стрелы и клинки встречали их на пути, но люди не ведали страха и до последнего вздоха убивали, сколько могли.
Две армии стояли друг против друга по разным берегам бурной реки, отдуваясь и обливаясь кровью. Джелал ад-Дин едва ли мог подобрать слова, чтобы выразить восторг, который чувствовал в этот момент. На противоположном берегу монгольский военачальник подъехал ближе к обрыву, и некоторое время принц и монгол смотрели друг на друга. Взглянув на дорогу, выстланную трупами до самого города, монгол содрогнулся. Он тоже поднял меч, салютуя противнику, затем развернул коня и поскакал прочь. Чингис обо всем узнает, и потерпевшему поражение командиру незачем было угрожать от имени хана.
– Новость облетела все города, Чингис, – с печалью говорил Хачиун. – До сих пор они верили, что мы непобедимы. Эта вера подорвана, брат. Если оставим наше поражение без ответа хотя бы на пару месяцев, то они поверят в свои силы и еще больше народа встанет под знамена Джелал ад-Дина.
– Одна победа не делает вождем, Хачиун. Я дождусь, когда вернется Субудай.
Чингис раздраженно посмотрел на равнину, которую нашел в восьмидесяти милях к югу от озера, где учились плавать Хубилай и Мунке. Его народ не мог оставаться на одном месте подолгу. Тучные пастбища были редки в землях Хорезма, но Чингис держал на примете еще две долины, куда можно было двинуться в следующем месяце. Народ жил обычной жизнью, и хан не думал об этом до тех пор, пока не наступало время для быстрых решений. Слова Хачиуна взбесили его и отвлекли от мыслей о Джучи и Субудае. В сражении с армией Джелал ад-Дина монголы действительно потеряли более тысячи человек, и новость об их поражении взбудоражила мусульманские города. Первая дань, причитавшаяся с афганского города Герата, не поступила к сроку, и Чингис не знал, то ли произошла задержка, то ли горожане решили повременить и посмотреть, что он будет делать теперь.
Хачиун ждал, но Чингис не сказал ни слова, и Хачиун заговорил вновь. Голос его звучал твердо.
– Погибли люди из моего тумена, Чингис. Позволь мне хотя бы пойти в ту область и заставить этого принца понервничать. Если не хочешь давать мне войско, позволь пойти туда с малой силой. Я бы устраивал вылазки по ночам и трепал его армию, как мы делали раньше.
– Незачем тебе наводить страх на этих крестьян, братец. Я займусь ими, как только узнаю, что Субудай нашел Джучи.
Хачиун прикусил язык, чтобы не задать вопросов, на которые очень хотел получить ответ. Чингис держал от него в тайне поручение, данное Субудаю, и Хачиун не стал бы унижаться, выспрашивая об этом, хотя и сгорал от любопытства. Хачиуну до сих пор с большим трудом верилось, что Джучи мог забрать своих людей и попытаться скрыться. Небо свидетель, что Джучи к этому подтолкнули, и порой Хачиун украдкой поносил слепоту отца, который довел сына до преступления. Однако предательство ошеломило их всех. Никто и никогда не смел даже ослушаться человека, создавшего нацию. Чингиса почитали, несмотря на его ошибки, и Хачиун едва ли мог представить, какая сила толкнула Джучи отвернуться от всего, что было знакомо ему с пеленок. Чингис упрямо выставил челюсть, гадая, о чем думает брат, а Хачиун снова попытался его убедить:
– Ты основал здесь империю, Чингис, хотя мог превратить всю эту страну в руины. Ты посадил Арслана в Самарканде и Чен И – в Мерве. Они правят от твоего имени, как цари и шахи правили до них этими землями. Но они по-прежнему завоеватели, и всегда найдутся такие, кто хотел бы видеть, как их разорвут на куски. Покажи им хоть чуточку слабости – и завтра восстания вспыхнут по всем захваченным городам. – Хачиун перевел дух, тяжко вздыхая. – Я слишком стар, чтобы все начать заново, брат.
Чингис медленно сощурил глаза. Хачиун сомневался, что брат вообще слушал его. Хана терзало предательство сына, возможно, просто потому, что до него никто так не поступал. Каждый день Чингис вглядывался в горизонт в ожидании Субудая. Но Хачиун понимал, что полководец вернется еще не скоро. Даже если бы Субудай мчался так же, как самые быстрые разведчики, то и теперь вряд ли еще добрался бы до тех северных земель, в которых укрылся Джучи. И снова Хачиуну мучительно захотелось узнать, что было велено Субудаю. Правда, Хачиун как будто догадывался о задании и жалел Субудая. Хачиун знал, что тот относился к Джучи почти как к сыну. Поставить перед человеком такую задачу, чтобы проверить его преданность, было вполне в духе Чингиса. Он был безжалостен к своему окружению, как и к самому себе.
Отчаявшись донести до Чингиса свою мысль, Хачиун приготовился к новой атаке. Он сглотнул, внезапно осознав, что мог бы в крайнем случае сослаться на Субудая. Брат прислушивался к нему и ценил его больше всех остальных, а тот не стал бы дожидаться, пока все, что
