— Любишь! — насмешливо повторила Елизавета. — Что ты знаешь о любви? Сейчас ты восхищаешься одной, а через минуту другой? Ты мне больше нравился, когда был не женат!
Уолсингэм прижал ко рту руку, чтобы скрыть улыбку. Всем известно, что Елизавете всегда нравилось находиться в обществе самого галантного и красивого при дворе кавалера. И несмотря на годы, она не потеряла способности обращать внимание на таких мужчин, как Сеймур. Любой придворный кавалер, стоило ему жениться, сразу же настраивал ее против себя — уж такой у нее склад характера.
— Я не раз рисковал жизнью, служа вам, ваше величество, — разве это не доказывает моей любви и преданности? — проговорил Максим, заметив, что в глазах королевы появилось задумчивое выражение. — Если я готов отдать жизнь за то, чтобы спасти Илис от тех, кто угрожает ей, разве это не свидетельствует о моей любви к ней?
— Ты всегда хорошо служил мне, — призналась Елизавета. — И мне было больно думать, что ты предал меня. — Глубоко вздохнув, она наконец приняла решение: — Я отменяю свой прежний указ, Бредбери. Тебе возвращается твой титул, и можешь идти с моего благословения.
Илис радостно вскрикнула и бросилась бы Максиму на шею, если бы не увидела, что он не двинулся с места. Она поняла, что он еще не закончил свои дела. Сердце девушки тревожно забилось, ее испугало бесстрашие мужа, продолжавшего неподвижно стоять перед королевой. Расслабившись, Елизавета прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Внезапно ее глаза открылись, и она сердито уставилась на Максима.
— Ну! Что еще тебе надо? Разве тебе мало?
— А как насчет капитана фон Райана, ваше величество? — тихо спросил он.
Глаза королевы метали молнии, но спустя несколько мгновений ее взгляд потеплел, и она рассмеялась.
— Когда станет известно, что я освободила его, моя слава мудрого политика разлетится вдребезги. Твои храбрость и упорство, Бредбери, победили. Я дарую прощение твоему другу и возвращаю ему груз и корабль. А теперь оставьте меня. Я устала.
Глава 29
Задыхаясь от смеха, Илис едва поспевала за Максимом, стремительно бежавшим по широкой, хорошо ухоженной лужайке в саду Уайтхолла. Когда они показались на верхней площадке лестницы, спускавшейся к реке, к ним навстречу бросились Фич и Спенс. Они радостно приветствовали своего хозяина и энергичным похлопыванием по спине выражали восторг и облегчение. Наконец они немного успокоились, и Максим, высвободившись из их объятий, подхватил Илис на руки и сбежал вниз. Прыгнув в лодку, он прошел на нос и с хохотом рухнул на мягкое сиденье. Его поцелуи, которыми он осыпал лицо жены, сопровождались нежным смехом девушки и ошеломленными взглядами юноши — помощника лодочника, — с изумлением таращившегося на красивую пару. Сам лодочник уже давно привык к причудам богатых пассажиров, поэтому окликнул юношу, велев ему приступать к своим обязанностям. Фич и Спенс расположились позади хозяина. Оттолкнувшись от причала, лодочники налегли на широкие весла и, ловко лавируя между судами, вывели лодку на стремнину. Поток тут же завертел ее, и старший лодочник взялся за румпель, в то время как младший принялся поднимать треугольный парус. Вскоре лодка уже летела вперед.
Максим, вынужденный подавлять страстное желание, мучившее его с той самой минуты, когда он вошел в покои королевы, отбросил сдержанность. Его не волновало, что они не одни, его не смущало присутствие юноши, с любопытством подглядывавшего за ними. Только одно имело для него значение, возможность заключить свою жену в объятия и впиться в ее губы поцелуем. Он приблизился к грани допустимого, когда уложил Илис к себе на колени и склонился над ней. Но даже этого было достаточно, чтобы у юноши глаза вылезли из орбит. Прошло довольно много времени, прежде чем Максим, вздохнув, поднял голову.
У Илис, опьяненной поцелуем, кружилась голова. Ей казалось, что весь мир неистово вращается под звездным ночным небом.
— Твое приветствие едва не разорвало мне сердце, — со вздохом произнесла она, — и все равно я готова отдать полжизни за такую встречу.
Она чувствовала его дыхание, его губы нежно касались ее щеки.
— Я возродился к жизни, — прошептал Максим. — Боюсь, без тебя я превратился в бесчувственное существо, словно на меня наложили заклятие. Я даже думал, что мое сердце перестало биться.
— Если бы ты, любимый, мог дотронуться до моей груди, ты бы почувствовал, как бьется мое сердце. — Она перехватила его руку, которая уже собралась проверить ее утверждение, и улыбнулась. — Позже, любимый, — пообещала она, — когда вокруг нас будет поменьше народу.
— Но они же не видят, где моя рука, — с усмешкой возразил Максим.
— О, но им будут слышны мои вздохи. — Илис провела кончиками пальцев по его губам. — Я не смогу с собой справиться. Когда ты ласкаешь меня, я теряю голову. Огонь, который ты зажигаешь во мне, можно погасить, только когда ты возьмешь меня.
— Я дождусь, когда мы останемся одни, — страстным шепотом пообещал он, пристально глядя в потемневшие от желания глаза жены, — и буду ласкать тебя так, как тебе никогда и не снилось.
— Я с ума сойду от нетерпения, — выдохнула Илис.
Максим откинулся на спинку сиденья и прижал девушку к себе. Он снял с нее чепец и отшвырнул его в сторону.
— Эдвард волен оставаться в Бредбери — вам решать, что вас устроит, мадам. Я только потребую, чтобы он освободил мои старые комнаты.
— Эдвард угасает, Максим. Он сейчас живет в Лондоне, в доме моего отца, чтобы быть поближе к врачам, которые наблюдают за ним. Думаю, он протянет недолго.
Максим нахмурился:
— Но ведь он был совершенно здоров, когда я видел его в последний раз. Что случилось, родная?
— Уверена, что женитьба на Кассандре способна вытянуть соки из любого мужчины. — Илис сообразила, что ее ответ ничего не объяснил Максиму, и добавила: — Давным-давно среди слуг отца ходили слухи, что Кассандра отравила мою мать, а потом и своего мужа, Бардольфа Редборна. Теперь я знаю, что все это не выдумки. Более того, я поняла, что она, женив на себе Эдварда и вынудив его подписать документ, в соответствии с которым все, чем он владеет, после его смерти отходит ей, решила отравить и его. Эдвард почти не умеет читать, а уж что касается рукописных бумаг — разобраться в них всегда было для него непосильной задачей. Прежде чем что-либо подписать, он обязательно советовался с Арабеллой, но я сомневаюсь, что ей известно о существовании брачного договора. Трудно поверить, что Эдвард был в ясном уме, когда Кассандра вынудила его поставить под ним свою подпись. Эдвард, наверное, здорово напился. В противном случае он настоял бы, чтобы Арабелла прочла документ.
