Решение о создании кировского филиала „Факела“ было принято весной 1966 года. Предполагалось, что в течение двух лет вновь образованная структура сможет стать квалифицированным КБ, полностью ориентированным на местные инженерные кадры, и получить генеральную доверенность от головного разработчика, как это и было в созданных аналогичным способом КБ завода № 41 и ленинградского завода № 272, ставшего „Северным заводом“.
Трудности для „московского десанта“, который возглавил А. Г. Шлапак, начались сразу же по прибытии на новое место. Это было связано с тем, что укомплектованность конструкторских отделов и лабораторий специалистами составляла не более трети от штатной численности. В то же время в самом Кирове найти квалифицированных специалистов требуемого профиля было практически невозможно.
Естественно, что приехавшим в Киров специалистам и их местным коллегам, работникам заводских служб, цехов и отделов потребовалось время, чтобы „притереться“ друг к другу, поскольку подходы к решению отдельных конструкторских и организационных вопросов были различны. Здесь надо отдать должное руководителям „Факела“ П. Д. Трушину и В. В. Коляскину, руководству завода – В. А. Сутырину, А. Б. Рубинштейну и особенно Е. С. Лейферову, которые сделали очень много для скорейшего становления коллектива КБ. Во многом благодаря их усилиям между подразделениями завода и КБ установились нормальные деловые отношения.
Изготовление новых ракет шло тяжело, заводу приходилось буквально на ходу осваивать новые технологические процессы. Так, особые трудности в процессе освоения в производстве вызвали двигательные установки. Использование для них новейших высокопрочных материалов, повышенные требования к точностям изготовления (так, толщина цилиндрической обечайки двигателя для ракеты 9МЗЗ составляла всего лишь 1,1 мм с допуском 0,1 мм!) зачастую приводили к реализации „нестандартных“ требований. Например, повышенным требованиям к запыленности помещений, где выполнялась операция раскатки тонкостенного корпуса двигателя. Наличие подобного требования привело к необходимости создания специального „чистого“ участка раскатки.
В конце концов как трудности роста, так и технологические трудности, связанные с запуском в серийное производство новых ракет, были преодолены. Весной 1968 года Петр Дмитриевич Трушин выдал генеральную доверенность на самостоятельное проведение определенного объема работ главному конструктору КБ завода А. Т. Шлапаку. К тому времени КБ практически достигло своей штатной численности, и все определяющие подразделения КБ были укомплектованы квалифицированными специалистами‑кировчанами. Тогда же подошла к концу и история „московского десанта“».
Глава 20. На главных направлениях
В 1970‑е годы стиль работы Грушина совсем не изменился. Несмотря на свои шестьдесят с лишним, он по‑прежнему не знал удержу в работе. Безусловно, набранный темп требовал от него огромных затрат сил и энергии, но в подобной обстановке Грушин чувствовал себя как нельзя более комфортно. Он по‑прежнему схватывал на лету, впитывал и переосмысливал огромные объемы получаемой информации и материалов, вычленяя в ворохе каждодневных дел главное, определяющее качество занимающей его темы, доводя уровень ее обсуждения до конкретного узла, конструкции разъема или же вида применяемой сварки, требуя от своих подчиненных обоснованных объяснений предлагаемых решений.
Работать с ним было по‑прежнему нелегко: повышенная требовательность Грушина, сжатые до предела сроки, в которые он считал возможным выполнение очередного задания, его неизменное стремление к новизне – все заставляло коллектив КБ находиться в постоянном напряжении. Человеком с обостренным чувством нового, нестандартным мышлением, способным генерировать свои идеи и внимательно проникать в чужие, и все это помноженное на организованность, напористость и деловитость, сочетавшиеся с высочайшим профессионализмом и интуицией, – таким представал Петр Дмитриевич перед своими соратниками, которые не переставали удивляться работоспособности Грушина.
Научное творчество происходило буквально на их глазах, даже тогда, когда Грушин устраивал в своем кабинете очередное коллективное разбирательство какой‑либо работы, во время которого он, как строгий институтский профессор, задавал самые неожиданные вопросы и ставил оценки. При этом он мог замолчать на десяток‑другой минут, выслушивая доклады и предложения, мог не проявлять видимой заинтересованности к предмету обсуждения, а потом выдавать идею, которая могла обернуться оригинальным узлом или прибором, решением, которое уже искали, но не находили.
Вникнув во все объяснения до мелочей, Грушин заставлял искать варианты, обсуждать их, даже заведомо непригодные для дела. От самых элементарных понятий, подчас просто житейских, над которыми не стоило и задумываться, постепенно, но обязательно приводил разговор к понятиям все менее и менее очевидным. Выстраивая свою логику, Грушин ждал, приглашал возражать, но споров не любил и мог моментально и жестко остановить «пустого» спорщика. Раздражался, когда обсуждаемый вопрос начинал дробиться, рассыпаться на множество деталей, когда масштаб обсуждения переставал соответствовать уровню собрания.
– Что ты мне интегралы рисуешь? Ты по физике мне все объясни!
Мог, согласившись с чем‑то, спустя некоторое время изменить свое мнение на противоположное, говоря при этом:
– Истина конкретна! То, что я говорил вчера, было правильно. Но сегодня надо делать иначе.
Иной раз неудачно подготовившемуся докладчику мог быть задан и вовсе провокационный вопрос:
– Ты чего кончал?
В такие минуты все находившиеся в его кабинете старались сидеть тихо и внимательно вслушивались в происходящее, но каждый про себя думал: «Вот она, школа!»
Именно так ковал для своих дел Грушин кадры самой высокой пробы.
Начальник конструкторского отдела А. Г. Шлапак вспоминал:
«Все мы не просто были воспитаны Трушиным. Мы все несли его идеи, претворяли их в наших конструкциях, и все мы являлись его выкормышами. Трушин очень редко проявлял свою любовь или нелюбовь к какому‑либо человеку. Да, он мог очень коротко, четко и ясно, не грубо, а как‑то сухо с тобой разговаривать. Но все это вовсе не означало того, что он тебя не уважает или что он тебя, наверное, не любит. А порой, даже наоборот.
Обычно совещания Петр Дмитриевич проводил очень спокойно. Никакого крика, шума, ругани, как правило, не было. Когда разбирались наши конструкции, то мы проходили с первыми эскизами вариантов изготовления корпусов, рулей, вариантов систем управления ракетой. И вот тогда очень детально, буквально с карандашом в руках, Грушин рассматривал наши эскизы, наши чертежи, правил их, подсказывал: на что, на какие агрегаты обратить особое внимание. Вторично мы приходили к нему уже с чертежами, а не с эскизами. Здесь разбор продолжался. Он внимательно все это дело смотрел, оценивал и давал добро на изготовление калек и отсинивание чертежей.
Но даже, когда мы приходили к нему подписывать готовые чертежи, он иной раз не просто их подписывал, а смотрел и говорил, что вы знаете, вот это место ну не дает мне покоя. Посмотрите еще раз его, упростите или усильте и так далее. Часто вызывал Наума Лазаревича Гузикова, начальника бригады прочности из моего отдела, и просил: „Ну‑ка посмотри еще раз, может, можно облегчить эту деталь?“ Вот так происходило конструирование. И мы, как правило, каждый свою конструкцию как минимум четыре‑пять раз обсуждали у Петра Дмитриевича. Он ее смотрел, вносил коррективы и только после этого давал свое добро».
Большой интерес Грушина вызывали и процессы управления производством. Стараясь идти в ногу со временем, он вводил и апробировал на «Факеле» все новейшие достижения в этой области, обеспечивал предприятие самыми современными ЭВМ.
Начальник вычислительного отдела предприятия Ф. Ф. Измайлов вспоминал:
«Напрашивавшиеся задачи автоматизированной системы управления производством, такие как учет труда, расчет зарплаты, формы для отдела кадров, программировать на машинах типа М‑20 было крайне неэффективно. Для этих целей на предприятии в 1966 году были установлены две ЭВМ „Минск‑23“. И снова приходилось констатировать, что, несмотря на, казалось бы, стандартность задач АСУ, все программы для нее приходилось разрабатывать только собственными силами с учетом особенностей нашего предприятия: форм документов, внутренних приказов, инструкций и др.
В составе вычислительного центра была создана специальная лаборатория для обслуживания и решения экономических, финансовых, управленческих проблем с помощью вычислительных средств. Бухгалтерия, отдел кадров, плановый отдел, другие службы административного управления стали работать в регулярном контакте с ВЦ.
