Весь вечер Эдвард Сикстон угощал тех, кто приходил в Портледж, рассказами, конечно же сильно приукрашенными, о доблестной роли в долгой войне галиона «Коффин».
— Но он не захватил ни одного судна? — ворчливо вопрошал сэр Роберт, постукивая по ручкам своего кресла длинными бледными пальцами. — Даже маленькое береговое суденышко? Проклятье! Как мы будем расплачиваться с нашими кредиторами?
— Увы, сэр Роберт пока не захватил ни одного парусника, — признался Сикстон. — Но то же самое можно сказать о любом другом корабле, кроме «Мести», когда «Роза» сдалась нашему победоносному адмиралу. Но веселей, друзья, ведь ясно, что с каждым днем наш враг все больше устает и пороха у него остается все меньше и меньше. Не беспокойтесь, непременно настанет тот день, когда мы перелезем к ним через борта. Тогда у нас будет и куча сокровищ, и множество пленных на выкуп.
Той ночью Кэт Уайэтт лежала в своей постели, тихонько проливая горькие слезы в мокрую подушку. Перед этим они вдвоем с Розмари свыше часа стояли на коленях, вознося молитвы в отвратительной норманнской часовне старого барского дома.
— Защити его, — горячо шептала она. — Защити моего мужа, о милосерднейший Боже, потому что жить без него у меня нет никакого желания.
Глава 21
ГРАВЕЛИН
Мимо крупных, поросших сверху травой мысов Данженесса плыли два флота курсом на Дувр. Английский, держась ближе к берегу, имел значительное преимущество. То и дело к нему подходили небольшие, спешно вооруженные купеческие суда на замену аналогичных по прочности и готовых вернуться в порт, передав им свою огневую мощь. Западней, ближе к Дуврскому проливу, где, как обычно, можно было увидеть сигнальные костры и разбросанные тут и там отряды подготовленных ополченцев, маневрирующих вдоль знаменитых меловых утесов, противники вступали в короткие схватки с перестрелкой.
Хотя англичане в любое время могли бы нагнать корабли короля Филиппа, лорд Хоуард укорачивал паруса и удовлетворялся тем, что тревожил армаду на ее же собственной скорости. На «Мести»и других эскадренных флагманах воцарился дух ликования, когда стало очевидно, что герцог Медина-Сидония скорее всего не намерен высаживаться в Гастингсе — где в недавнем историческом прошлом слишком успешно уже осуществилось одно такое вторжение. Вместо этого испанцы, умело сохраняя строй, взяли курс на Кале — что вызвало на губах сэра Френсиса Дрейка улыбку свирепого предвкушения.
— Если ветер останется таким, как сейчас, — предсказал он нескольким капитанам, собравшимся у него на борту на совет в этот свободный от драки день, — что ж, тогда преимущество наше, это уж точно.
Заулыбались и другие — Ланкастер, Уидден, Мерчант, Адам Сигер и остальные. Все присутствовавшие понимали, что в Кале гавань не стоит названия «убежище». Поэтому обширной армаде придется стоять на открытом рейде, где корабли будут трепать приливы и отливы и, что самое важное, доминирующие шквалистые западные ветры.
На галионе «Коффин» не меньше понимали, какой риск берет на себя генерал-адмирал короля Филиппа, и весь день напролет там жужжал красно-черный точильный камень, придавая свежую остроту наконечникам пик и шпаг и широким лезвиям палашей.
Внимательно оглядев корабль, Хьюберт Коффин остался вполне доволен. Да, его люди здорово измотались за последнюю долгую неделю: волосы и бороды не ухожены, одежда порвана. Однако они оставались проворными и полными желания пожать золотой урожай, который, похоже, наконец-то созрел.
Прорехи от ядер в парусах галиона из Девона аккуратно были залатаны и две прекрасные новенькие бронзовые полукулеврины поставлены вместо пары таких, что грозили вот-вот разорваться от первого выстрела, — а таких было много на кораблях англичан.
Все пополнения, взятые на борт в Истбурне, за исключением нескольких человек, были родом из местных краев и говорили с заметным знакомым акцентом, созерцая развертывание боевых порядков английского флота у берегов Кале.
К наступлению ночи противник, за исключением сторожевых кораблей, убрал паруса и стал на якорь — и вскоре его примеру последовал и лорд Хоуард.
С «Морского купца» наблюдали за прибытием желанного подкрепления в виде эскадры лорда Генри Сеймура — флотилии Английского канала[74], только что закончившей свою долгую караульную службу у берегов Дувра. Эскадра насчитывала в целом двадцать пять кораблей и принадлежала королеве. Все они, за исключением «Антилопы»и «Ахата», были невелики размером. Уайэтту, почерневшему от солнца, с ввалившимися от недосыпания щеками, это зрелище подняло настроение, однако с большим облегчением он приказал бросить якорь фрегата. Слава Богу, армада теперь находилась там, где, очень вероятно, может случиться нечто такое, что и слепому могло быть ясно.
С посыльного судна, проходившего мимо вместе с новоприбывшей эскадрой, на «Королевский ковчег» прокричали, что скоро испанцы отведают образчик такого огня, который их ожидает в «мире ином».
Другими словами, его капитан сэр Уильям Винтер предвидел то обстоятельство, что как только враг войдет в Английский канал, брандеры могут принести неоценимую услугу в том районе, где ветер обычно дует с запада на восток, и потому собрал, что удалось, в Дувре и его окрестностях — девятнадцать старых и изношенных коггов и хольков, загрузив их по планширы всевозможным горючим материалом. К сожалению, эти брандеры в тот момент стояли близ Дувра и потребовалось бы не менее суток, чтоб привести их в Кале, где их ждало короткое, но яркое приключение.
Весь день английский флот качался и мотался на якорях, опасаясь, что испанцы подхватят попутный южный ветер или редкий здесь западный бриз и смогут отправиться вверх вдоль голландского побережья, мимо опасных отмелей Уорделира, Сандеттиа и мелководий у берега Зеландии.
В течение дня среди англичан кипела работа. Дрейк был занят как никогда — ведь предстоящей ночью он пустит в атаку брандеры. Для этого дела сэр Френсис пожертвовал двухсоттонным «Томасом» — далеко не малозначительным судном. Обречен был и стопятидесятитонный старый барк, со смешным названием «Швабра юнги». Поскольку ожидалось, что подготовленные в Дувре брандеры прибудут слишком поздно, из ста сорока парусников, теперь более или менее подчиненных лорду Хоуарду Эффингему, отобрали восемь.
С «Морского купца» послали бочонок дегтя, с других кораблей — рангоутное дерево, обломки фальшборта, разбитые шлюпки — все, что горит, и горит хорошо. Кликнули добровольцев, и чернобородый Джайлс Доусон отправился к тем, кого приставили к «Швабре». С тех пор, как погиб их Герберт, они с Джорджем перенесли свою ненависть с Хоптона на врага, и трудно было сыскать где-нибудь более послушных и способных матросов.
