Те из команд англичан, что не свалились и не заснули от полного изнеможения, видели, как глубокой ночью снялись с якоря восемь судов с заряженными пушками торчащими из орудийных портов, буксирующие брандеры. При свете звезд они поставили паруса и, словно ожившие привидения, поплыли по направлению к огромной, сбившейся в кучу темной громаде испанских кораблей, стоящих на якоре у Кале.
Почтенный Чарльз Коффин, несший вахту на галионе «Коффин», видел, как они совсем бесшумно проплывали мимо — лишь только журчала вода вдоль бортов. Это были не просто суда, пущенные дрейфовать на авось и брошенные на милость свирепых течений, господствующих в этих водах: нет, пусть даже и обреченные, они оставались еще кораблями живыми, управляемыми умными и ловкими людьми.
Сэр Френсис Дрейк спустился на полубак «Мести», чтобы посмотреть, как проплывает мимо его собственный корабль «Томас», бледно мерцая во тьме парусами. Скоро он будет утерян для его личной сокровищницы.
Прямо к самому центру этой темной путаницы вражеских кораблей плыли буксируемые сзади брандеры. Уже менее четверти мили отделяли их от крайних судов армады, когда сторожевое судно заметило их движение и выстрелило из сигнальной пушки, после чего зазвенели цимбалы, загрохотали барабаны и заблеяли дюжины труб. Ухнуло еще несколько сигнальных пушек, и вдруг на «Томасе» вспыхнуло пламя — первый огонь, зажженный атакующими суденышками, больше похожими на призраки, чем на боевые корабли эскадры.
Противник и прежде встречался с брандерами, но только не управляемыми людьми и не плывущими точно по заданному курсу. Наверняка «эль Драго» снова взялся за свое магическое зеркало и призвал к себе всех семерых дьяволов: Аполлиона, Велиала, Люцифера, Вельзевула, Асмодея, Мефистофеля и Сатану, чтоб они управляли его адской эскадрой.
Для нервов испанцев, измученных до смерти пятью долгими неделями в море, болезнями, ранами, вид этих судов, изрыгающих пламя и надвигающихся прямо на них, оказался слишком большим испытанием. Флот короля Филиппа охватила дикая, неуправляемая паника — впрочем, вполне понятная в случае тех, кто оказался в их положении. Они даже так и не заметили действительные команды брандеров, попрыгавшие кое-как в свои длинные лодки и гребущие назад, где их ждал исступленно ликующий флот лорда Хоуарда.
Жертвенные суда неизбежно врезались в корабли панически мечущегося, изрыгающего проклятья перепуганного врага. Но вот у брандеров загорелись паруса и просмоленные снасти, пламя метнулось на сотни ярдов ввысь и в его розоватом пульсирующем отсвете взорам тех, кто был на море, открылся Кале. А когда заряженные пушки брандеров от сильного жара самопроизвольно разрядились, наугад посылая ядра с бортов в копошащуюся путаницу кораблей, капитанов испанского короля покинули последние остатки самообладания. Одни приказывали рубить якорные тросы и тем самым обрекали себя на беспомощное мотание по морю, когда нет возможности снова стать на якорь до тех пор, пока судно не побывает на верфи. Другие сталкивались, снасти их безнадежно запутывались, и по мере того, как мощные течения разворачивали и закручивали дрейфующие суда, они дюжинами теряли и реи и мачты.
Некоторые капитаны, в ужасе полагая, что эти брандеры и в самом деле управляются дьявольскими сообщниками Дрейка, приказали стрелять бортовыми залпами и потопили немало своих собственных судов снабжения. Находились еще и такие, кто подгонял свои суда близко к берегу, получал пробоины в днище и сотнями топил своих беспомощных солдат. Многие лучшие галионы генерал-адмирала Медины-Сидонии загорелись, стремительное течение Английского канала понесло их, и подхваченный ими огонь перекинулся на те незадачливые суда, что попались им на пути.
Пораженная до глубины души, взирала команда «Морского купца»в эту памятную воскресную ночь на огромные вымпелы оранжевого и алого пламени, увенчанного столбами мерцающих искр, взметающихся в небеса. Уайэтт не позволял своим людям уходить с постов, всем сердцем желая, чтобы поскорей рассвело, ибо теперь выпутавшиеся из огненного ада корабли испанцев подняли паруса или то, что от них осталось, и подались на север. Вскоре загремели залпы англичан, метивших в те португальские или испанские корабли, которым случилось пройти мимо них на расстоянии выстрела.
— Ну что, хороший костерчик мы им разожгли, чтобы поджарить пятки Папе Сиксту? — восторгался Дрейк, и его заостренная желтая борода отражала пламя пожара. — Боже, дай их кровожадным священникам самим отведать те пытки огнем, которым они подвергали многих наших соотечественников.
Рассвет понедельника 29 июля явил глазам англичан поистине ужасающее зрелище. Весь восточный берег Узкого моря под теми фортами, что несли оборону Кале, был усеян тлеющими и дымящимися, полностью сгоревшими или севшими на рифы кораблями, и обгоревшие трупы сотнями покачивались на маслянистых волнах, катящихся к берегу из далекой Атлантики. Тут и там торчали над водой стеньги потопленных кораблей с цепляющимися за них людьми.
Уступая личному честолюбию — почти как Дрейк в случае с «Розой», — лорд Хоуард Эффингем покинул свой флот и, увлекая с собой крупнейшие галионы, стал приближаться к берегу, чтобы захватить «Сан-Доминго», флагман неаполитанских галеасов. Намеченная им добыча, крепко доселе мешавшая претворению его тактики, сидела теперь на мели под дулами пушек Кале.
После ожесточенной рукопашной схватки галеас вынесло так далеко на берег, что большая часть его корпуса оказалась над водой. Кто мог из его команды попрыгали за борт и тащились вброд к берегу, тем самым хитро лишая победителей стольких прекрасных выкупов, ведь в походе на Англию принимали участие представители чуть ли не всех богатых и знатных семейств Испании и Португалии.
Пока Хоуард гонялся за своей добычей, пренебрегая своими прямыми обязанностями, Дрейк весело возглавил преследование противника. Его и Хоукинса корабли видели массу кандидатов в пленники: богатых флагманских «купцов», быстроходных левантских фелюг, голландских судов снабжения, каравелл и галионов категорией помельче.
Уайэтт, идя в кильватере флагмана, крикнул вниз канонирам, печально обозревающим почти опустевшие пороховые ящики:
— Теперь, Божьей милостью, мы захватим кораблик, да пожирнее!
Когда он выбрал небольшой галион, пышно и ярко раскрашенный в синий и красный цвета, команда так грянула «ура!»в честь капитана, что крик этот отозвался эхом. С полубака галиона вился дымок — видимо, бедолага ночью «поцеловался»с брандером. Но моряки быстро сменили триумфальный настрой, когда вдруг заметили маленький барк из эскадры лорда Генри Сеймура, также нацелившийся на их галион. Будучи ближе к нему, барк первым напал на жертву и притерся к галиону бортом.
