Он мягко улыбается:
— Ее высочество весьма привязана к вашему скверно воспитанному хозяину. Должно быть, она решила позаботиться о его собственности, раз уж лорд Страж в отъезде, — фэйри ласково гладит меня по голове. — Спите, милое дитя. Сон исцеляет.
Не хочу спать! На языке вертится еще сотня вопросов, но фэйри задувает свечи и уходит. Мрак обнимает меня теплыми руками, баюкает и уносит куда-то далеко-далеко.
Когда я просыпаюсь, за окном сереет день, а в кресле у постели сидит Джеффри. Вид у мужа помятый и несчастный — глаза покраснели, как от слез или бессонной ночи, волосы всклокочены, одежда в беспорядке.
Я бы подумала, что визит Альпина мне приснился, но на столике рядом с кроватью стоит кувшин и горьковатая жидкость в нем все также пахнет медом и травами.
— Вы живы, моя дорогая. Это — настоящее чудо! Мы все молились за вас. И матушка… Доктор Браун — волшебник.
— Угу, — мрачно отвечаю я, отпивая из чаши.
Если его матушка о чем и просила богов, то скорее о моем счастливом упокоении.
— Как вы себя чувствуете?
— Хорошо.
Я — хорошо. А вот ребенок… Обуза, грозившая навеки привязать меня к Джеффри. Крохотная, беспомощная жизнь. Тень жизни. Я не придумала ему даже имени.
Ему или ей.
Я вообще не хотела думать, что у меня будет ребенок. Словно если не думать о нем, он как-нибудь сам собой исчезнет.
Вот и исчез. Почему же мне хочется плакать от этой мысли?
От каких мелочей порой все зависит. Снятый для чистки ковер, поехавший по мрамору каблук…
Помню, как мелькнуло искушение стать кошкой. Но виконтесса Уотерхорс, которая превращается в кошку — страшный скандал, а у нас были гости.
Секундное сомнение решило все. Дальше было только падение и пустыня.
— Я так счастлив, что вам лучше, — Джеффри произносит это без своего обычного энтузиазма, но мне все равно.
Вчера я могла умереть. Я бы умерла под причитания Джеффри и рассуждения доктора Брауна, не приди ночью Альпин — странный подарок княгини Исы.
Так неужели я этого хотела, когда уходила с Изнанки? Мне же тошно от мысли, что придется вернуться в поместье Уотерхорсов. Общаться каждый день с Джеффри. Выслушивать поучения его матушки, жалобы тетушек, напыщенные рассуждения кузенов.
Люби я мужа, все было бы проще. Но кого я обманываю? Я люблю совсем другого человека.
…Не человека.
— Кто такой Элвин?
— А? — от неожиданности я чуть не роняю чашу с драгоценным питьем, оставленным фэйри.
— Ты все время звала его в бреду, — обиженно продолжает муж. — Кто он?
Я залпом допиваю лекарство. В теле еще живет слабость, но голова ясная, и решение приходит будто само собой.
— Джеффри, — мягко начинаю я. — Нам надо поговорить…
Элвин
Франческа… Поначалу мысли о ней приводили в ярость. Я представлял ее у алтаря, дающую клятву этому смазливому ничтожеству. И чуть позже, на брачном ложе. Покрасневшей, закусившей губу… и чужие руки медленно распускают шнуровку платья.
Видел это так явственно, словно присутствовал при этом. Скользнувший вниз батист нижней сорочки, кожа цвета топленых сливок, стыдливо прикрытая ладонями грудь…
— Хватит! — приказывал я себе, замирая у последней черты перед тем, как потерять рассудок от бессильной ярости. — Ну да, отлично, давай, попинай туман, это так успокаивает! А главное — помогает.
Именно здесь, в туманном «нигде», наполненном лишь смутными тенями моего разума, я понял, насколько в действительности Франческа была важна для меня.
Хрупкая и сильная. Послушная и дерзкая. Наивная и мудрая… Что я любил в ней? Ее натуру бунтарки, ее умение сострадать, ее наивные вопросы, ее взгляд снизу вверх, ее доверие…
Разве мало женщин, которые обладают всем этим? Так почему она? Только потому, что ее «нет» так часто звучало похоже на «может быть»?
Или потому, что рядом с ней мне хотелось быть лучшим человеком, чем я есть?
«Заслужил ли я ее ненависть?» — вопрос, который я задавал себе снова и снова.
Проклятье, ну я же не был злым хозяином! Обычно люди только счастливы, когда находится кто-то, способный взять на себя всю тяжесть решений. Указать, направить, устроить их жизнь.
Но не Франческа Рино. Жизнь глумлива: так много женщин желало видеть меня в этой роли, но той единственной, которой я был готов предложить все это, оказалось даром не нужно мое покровительство.
У меня было много времени в бесконечном безвременье. Достаточно, чтобы не раз вспомнить историю нашего с сеньоритой знакомства. Вспомнить, обдумать и понять, что я был виноват перед Франческой.
Не важно, насколько сильно я ее хотел. Не важно даже, насколько она была мне нужна. Я не имел права принуждать…
Сеньорита была права в своем отвращении. Насилие и желание подчинить — эгоизм.
А я люблю ее, поэтому должен отпустить.
Франческа
— Может, тебе завести любовника?
— Простите, ваше высочество? — отрываюсь от бумаг, чтобы обернуться.
— Любовника, дорогая. Это просто вредно для здоровья — так долго быть одной, — в ее голосе насмешка пополам с заботой.
Она сидит с идеально ровно спиной, словно на приеме. Безупречная осанка, синее, как небеса моей родины, платье облегает фигуру второй кожей — ни морщиночки, ни складочки. В мире людей такой наряд посчитали бы не просто вызывающим — непристойным.
Перед ней россыпь камней — сапфиры, рубины, топазы, аметисты, бриллианты — крупные и мелкие вывалены на стол небрежной горкой, как горсть стекляшек. Крохотные щипчики поддевают изумруд, чтобы обмакнуть его в клей и опустить на подготовленное место в мозаике.
Иса отделывает маску из кости. По матово-белой поверхности разбегается узор из камней, отдаленно похожий на чешую. Мне при взгляде на нее вспоминается змеиный лик Изабеллы Вимано.
Очень надеюсь, что княгиня не подарит мне маску, когда закончит. От таких подарков не отказываются, а мне противно даже подумать, чтобы взять эту вещь в руки.
— Не думаю, что мой хозяин одобрит, если я заведу любовника без его разрешения.
Хороший ответ, безопасный. Я часто говорю «Мой хозяин не одобрит это» вместо «нет».
Княгиня насмешливо вскидывает бровь, показывая, что ее нисколько не обманула моя ложь:
— Ах, не надо притворяться, дорогая. Его неодобрение не помешало тебе завести мужа, не так ли?
— Он разрешил.
Брошенные в запале слова Элвина можно было трактовать очень по-разному. Уж что-что, а играть словами я научилась искусно.
Уже ясно, что княгиня пожелала моего общества, поэтому я с тоской откладываю бумаги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
