Знал ли дядя, на что обрекает обряд изгнанников? Думаю, нет. Наверное, ему казалось, что он поступил милосердно.
Что же, так и было. Я же выжил. И смог обрести куда больше, чем утратил. Уже молчу про то, что благодаря Отречению я избавлен от необходимости жить в Хансиноре. Мерзейшее, паскуднейшее место из всех, что я видел в этом мире, а я одно время много путешествовал…
До сих пор сожалею, что так и не успел поблагодарить короля Фенга как следует. Показать ему, каких успехов я добился в магии огня.
Переносить благодарность на сорокалетнего короля Ундланда — моего единоутробного брата, который еще даже не родился, когда случилась эта давняя и грязная история, показалось мне перебором. В такой мести не было удовлетворения, только горечь и стыд.
Когда отомстить невозможно, остается только простить. Ну, или продолжать жить в тени прошлого.
— Здесь довольно уныло. Хреново быть мертвым, да? Нет-нет, не отвечай. Я не буду злорадствовать. Ты сам себя наказал так, что думай я хоть сто лет, не придумал бы страшнее.
— Живые не знают, что грунд — тоже не просто красивый ритуал. Я не раскаиваюсь. Мертвые не умеют каяться.
— Всегда подозревал что-то подобное… — Контуры его тела начали бледнеть и таять. Я поспешно обновил порез и протянул ладонь.
— У меня есть еще один вопрос, Нилс. Почему ты это сделал?
— Ваш дядя обещал мне больше денег и власти.
— И все?! Ни месть, ни личная неприязнь, ни принцесса и полкоролевства в придачу, наконец?! Ты предал ради двадцатипроцентной прибавки к жалованью?
— Он заплатил вдвое.
— И что — он доверял тебе после этого? Зная, что ты предашь его так же тому, кто даст втрое больше?
Усмешка на его бесстрастном лице смотрелась неуместно:
— Никто не предложил, принц. А если бы предложил, я бы крепко подумал. Мне нравился король Фенг. Он был хорошим правителем — умным и жестоким. Куда лучше вашего слабовольного отца. Страна при нем процветала. У Фенга была только одна слабость — ваша мать, но он никому не позволил использовать ее против себя. Я держал его копье еще пятнадцать лет, потом состарился и вышел в отставку. Он отпустил меня с дарами.
— Знаю. Я расспрашивал, как ты умер. Надеялся, что в одиночестве и страдании, отверженный и проклинаемый. Реальность разочаровала.
— Справедливости не существует, принц.
— Можешь не рассказывать. Ладно, пусть мне не суждено стать героем одной из тех пафосных саг, где сын мстит за убитого отца, много крови, драмы и трупов. Переживу. Расскажи мне о своей новой работе, Нилс.
— Я сижу на веслах. Мы гребем. Всегда.
В обыденности этого «всегда» пряталась настоящая безысходная жуть.
— Никогда не буду давать грунд. А если придется, умру, но исполню. Что же, можешь вернуться к своему занятию. Мы отправляемся на Эмайн Аблах. Я соскучился по Августе.
Я отпустил его, и он слился с толпой прочих мертвецов. Заскрипели весла в уключинах. Единственный звук, нарушавший смертную тишину туманного «ничто» вокруг.
Этого я хотел? Этих ответов искал? Стало ли мне легче?
Не знаю.
* * *
Просто торчать на носу, подобно гальюнной фигуре, быстро надоело. Тем паче что у корабля уже имелась одна, облик которой менялся всякий раз, как я бросал на нее новый взгляд. То это была обнаженная женщина с мечом в руке, то дракон, то птица с хищно изогнутым клювом.
Сам корабль тоже не был чем-то постоянным. Паруса меняли цвет, расположение и форму, сменялись число весел и высота бортов. Ради интереса я попробовал управлять этими изменениями. Поначалу ничего не выходило — воображение шло вразнос, придавая судну совсем уж причудливые формы. Потом я понял свою ошибку — не всё сразу. Начал работать с мелочами. Парус, форма носа, снасти. Немного сосредоточенности — и из древнего кнорра удалось вылепить вполне современную трехмачтовую каракку с каютой. Возможно, настоящего моряка она бы повеселила — мои знания в кораблестроении далеки от совершенства, однако я не был привередлив.
Весла по бортам смотрелись странно, но они оказались единственной деталью, недоступной изменениям. Какую бы форму ни придавало кораблю мое воображение, у него были весла и гребцы.
Я спустился в каюту. Она была пуста — голые дощатые стены, и я потратил какое-то время, заполняя пространство мебелью. Под конец попробовал сотворить корабельного кота, но после бесконечно долгих неудачных попыток получился только портрет на стене, до отвращения похожий на Франческу в облике кошки. Я раздраженно снес это художество вместе с половиной обстановки и поднялся наверх.
Здесь ничего не поменялось. Все тот же туман, бесцветность и жутковатый скрип дерева о дерево. Корабль сохранил форму, что я придал ему, непонятно почему, но это постоянство обрадовало меня.
— Эй, парни. Немного неловко отвлекать вас от дела, но когда мы прибудем?
Вопрос повис в воздухе. Здесь не было времени и пространства, а значит сами понятия «когда» и «где» теряли смысл.
— Эй, Нилс, — я почувствовал внезапную сухость во рту. — Как долго плыть до Эмайн Аблах?
Ответом был скрип уключин.
Глава 16. Сквозь безвременье
Франческа
Я останавливаюсь перед зеркалом, чтобы еще раз бросить на себя взгляд.
Идеально.
Платье — кремовое, обманчиво простое, почти скромное, но стоит приглядеться…
Маджаратское кружево, ткань — драгоценный переливчатый атлас с востока, двадцать золотых за тюк — почти весь тюк на платье и ушел, подол-то какой! И шлейф! А вышивка по краю лифа! А сама работа — дюжина мастериц-белошвеек шили мне его месяц!
Почти так же прекрасно, как платья мастеров фэйри. Я буду самой красивой невестой! Если не в мире, то в Рондомионе уж точно.
Ошейник все портит…
Рядом с прикрывающим декольте полупрозрачным гипюром он смотрится невероятно вызывающе и уродливо. Вечное напоминание о том, что на самом деле я всего лишь вещь. Собственность жуткого человека.
Не человека. Негодяя, изверга, монстра…
Ошейник не снять, а это значит, что мой хозяин жив, где бы он ни был. И однажды может вернуться, чтобы заявить о своих правах на меня. Снова вырвать из привычной жизни, с таким трудом отстроенной на осколках прежней.
Вернется ли? Уже больше трех лет от Элвина нет никаких вестей. И это прекрасно! Не желаю ничего знать о нем, его ужасном мире и отвратительных родственниках. Уверена, все они так же извращены и испорчены, как мой хозяин! И даже те, кто на первый взгляд кажутся милыми и славными, внутри скрывают чудовищные пороки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
