кольца плотно сжали мне грудь. — Ослабь.
— Прости, Жорж. — Змей раскрутился и отполз в сторону.
Я поднялся на ноги и пнул циркача по мягкому месту.
— Ай! — Выкрикнул он жалобно и поджал ноги. — Я не виноват, меня заставили.
— Лялю верни. — Я навел ему в лицо ствол оружия.
— Это не в моих силах. Она у дракона. Наверное. Еще. — Он испуганно сжался в комок и прикрыл лицо зелеными пупырчатыми руками.
— Что значит «еще»?
— Ничего. Просто я оговорился. — Залепетал жабоид.
— Я вижу, что врешь. Те люди, которые прикидывались животными на потеху зрителям, сказали, что ты кормишь ими дракона.
— Это неправда. Они врут. Чего не наплетешь, чтобы сбежать.
— Кто этот иномирец, отправивший нас в аномалию? — Спросил змей.
— Ну, кто, кто, это тот человек, который меня охраняет. Моя крыша от разных любопытных иномирцев. — Циркач говорил, не отрывая рук от лица, будто был уверен, что открывшись, непременно получит в него.
— Дракон? — Спросил я.
Очертания того призрака можно было принять за драконьи.
— Да. Редкостная тварь, мстительная, ненасытная, но очень умная и хитрая.
— Как нам попасть к нему и забрать нашего друга? — Спросил я напрямую.
Жабоид посмотрел на меня, как на идиота, потом заржал, переходя на кваканье. Я прекратил эту невыносимую сцену коротким ударом чуть выше его верхней губы. Циркач взвыл и прикрыл ушиб руками.
— Как. Нам. Попасть. К дракону? — Произнес я с расстановкой.
— Никак! — Визжа на повышенных тонах, выкрикнул он. — Он сильнее вас всех. Он над миром. Мы для него глупые головастики, нужные только для забавы и пищи. Вы что, не поняли, мы теперь умрем здесь. Отсюда выхода нет. Это созданная им тюрьма.
— Тюрьма у тебя в голове, придурок. — Я занес ногу, для пинка, но передумал.
Жабоид выглядел жалко.
— Антош, как думаешь, откуда взялся этот дракон? — Спросил я у своего многоопытного друга.
— Точно не скажу, вполне может быть, что он из тех народов, которые являются иномирцами от рождения, как те сатиры, что гоняли твоего друга, или кентавры.
— Он мне не друг. Знакомый.
— Неважно. У подобных иномирцев, в отличие от нас, опыт копится поколениями, обучаясь, любой из их вида может достичь за свою жизнь высоких вершин познания. Мораль в этой ситуации не является сдерживающим фактором, как у нас.
— Ясно. — Мне было совершенно не ясно, что делать. — Этот говнюк знает и умеет больше нас.
— Возможно. Однако, он очень осторожный. Я уверен, что он чего-то боится.
— Своих он боится. Раз они иномирцы от рождения, значит, и законы у них не ограничены одним миром. Даю сто процентов, что он в розыске.
— К сожалению, контактов с их правосудием у нас нет. Подобные иномирцы не особо любят нас, считают сорняками, засоряющими их двор. — Произнес змей.
— Надо выбираться скорее отсюда, пока он Лялю не слопал. — Я пнул циркача. — Как отсюда выбраться, ну?
— Я же сказал, никак. Либо ждать, когда он сам нас отсюда заберет, но это будет не освобождение. — Жабоид квакал плачущим голоском.
— Почему же эта тварь, которая должна быть развитым человеком, людоед? — Спросил я грозно.
— Я не знаю. Возможно, у него просто такие гастрономические предпочтения. Нам не постичь его разума.
— А ты пытался? — Спросил змей.
— Прежде, чем он взял надо мной опеку, я пытался отвергать его предложения. Но он был настойчив и убедителен в демонстрации своих возможностей.
— Антош, вытаскивай нас отсюда. — Произнес я с нетерпением.
Бездействие вызывало у меня истерику. Пока я ничего не делал, каждая секунда могла оказаться для нашей кошки последней.
— Я пытаюсь понять принцип устройства этой аномалии. Дай мне время и пожалуйста, помолчи. Вы оба мешаете мне сконцентрироваться. — Антош закрыл глаза и замер в позе для медитации.
Я принялся нервно ходить вдоль стен нашей ограниченной небольшими размерами аномалии, непрестанно думая о Ляле. Давно уже хотел предложить ей чаще оставаться дома, заниматься хозяйством, готовить, одним словом обезопасить ее, предложив роль почти жены. Она бы, конечно, не согласилась, наша троица без нее была бы ущербной, как сейчас, но зато моя душа была бы на месте.
Вдруг, прямо из стены на меня вышла белая кошка. Я опешил и даже отпрыгнул назад от неожиданности. Выглядела она не так, как Ляля. Одета вызывающе. Большая серьга в правом ухе, на хвосте какое-то массивное украшение. Сапоги выше колен, в обтяжку. Кошка выглядела очень вульгарно и пошловато пялилась на меня. Я подошел к ней и протянул руку. Она прошла сквозь нее без усилий. Призрак, генерируемый аномалией.
Как только я перестал думать о Ляле, вульгарная блондинка исчезла. Я представил себе отверстие в стене аномалии, и в ту же секунду в ней появилась тяжелая металлическая дверь, запертая на замок. Представил огонь, появился дождь. Представил свет, появилась тьма. Представил наш дом в Транзабаре, получил какой-то погреб. Антош мне рассказывал прежде, чем отправится сюда про ловушку, в которой желания блокируются антижеланиями.
Получалась идеальная тюрьма. Либо желаешь и получаешь обратное, либо ничего не желаешь и не получаешь ничего. Выбор не велик. Я сел на пол и подпер подбородок кулаком в позе мыслителя. Должен же быть выход. Надо обмануть ловушку. Но как? Пожелать навсегда остаться здесь. Я представил себя старого, готовящегося отдать богу душу в этом месте. Ловушка вместо того, чтобы исчезнуть, преподнесла мне визуализацию моей счастливой молодости.
— Да, это было бы слишком просто. — Произнес я вслух.
Не боги горшки обжигали, так и ловушки придумывали люди с определенным уровнем ума. Я, конечно, был не самым сообразительным, чего стоила моя демонстрация Деда Мороза в том мире, где можно было материализовывать мысль. Извините, виноват, из деревни, туповат.
Жабоид отполз к стенке, прислонился к ней и закрыл глаза. Вся его мимика выражала обреченное принятие ситуации. Антош ожесточенно медитировал, но пока без всякой пользы. Бывало, когда у меня появлялось время, я включал в телефоне какую-нибудь игрушку, простую головоломку, прекрасно убивающую время. Не имея под рукой телефона, я просто решил себя развлечь придумыванием способов выбраться из ловушки.
Мне пришло на ум, что существует действие с отрицательным значением полного нежелания ничего. Сильно ничего не хотеть. Не сработало. Ничего не произошло. Тогда я решил вообразить что-нибудь взаимоисключающее друг друга. Представил, как мне здесь нравится, но лучше бы этого не было. Что-то в моих желаниях показалось аномалии неудобоваримым. По стенам пробежали конвульсии, напугавшие циркача. Он вскочил и сел посередине.
— Мы в желудке дракона. Сейчас польется желудочный сок, и мы превратимся… не сразу, но постепенно, в то, кем ты давно являешься. — Поиздевался я над несчастным
