совсем не сползло. — Полина стиснула на груди легкую ткань платья в кулаке.
— Вот видишь, сколько всего важного ты помнишь, — сказала Кати. — Все это нужно нам, все эти подробности… А туфли? Они были на тебе, когда ты ползла от машины?
— Одну я где-то потеряла, в грязи. Другая была на мне.
— А трусы? Их на тебе не было? Знаешь, где мы их нашли? На боковом зеркале вашей машины. Кто-то повесил их туда как флаг — не Артем?
Полина вздрогнула. Катя снова стала свидетельницей резкой перемены в ее облике — лоб, щеки, шею девушки залила краска стыда.
— Значит, это сделал не Артем? — повторила Катя. Полина покачала головой — нет.
— И ты не видела, кто это сделал?
— Нет.
— Тебя должен посмотреть врач-гинеколог, — помолчав, сказала Катя. — Этого нам не избежать — тебя необходимо освидетельствовать.
— Я все рассказала, больше я ничего не знаю. — Полина смотрела в одну точку. — Даже не думала, что смогу это вспомнить, не хотела вспоминать. Гнала это от себя— этот ужас… А что вы на меня так смотрите?
— Полина, у меня к тебе последний вопрос — зачем ты снова сегодня пришла сюда?. — спросила Катя тихо. — Неужели, чтобы снова взглянуть на это место?
Девушка низко пустила голову. Лицо ее снова стало отрешенным.
— Я бы не посмела, — продолжала Катя. — Ни за что не решилась бы, тем более одна… Тут у вас какие-то истории жуткие про это место ходят…
Полина никак не отреагировала.
— Правда, вид отсюда классный, — не отступала Катя. — с этого кургана… На реку, поле, лес, дорогу… А вон там вдали — что за строения?
— Это новая ферма.
— Чья? Твоего отца?
— Нет, Александра Андреевича.
— Какого Александра Андреевича?
— Павловского, — еле слышно произнесла Полина и вдруг стремительно вскочила на ноги, точно ее подбросило пружиной.
Поднялась с травы и Катя. Внизу по дороге в густом облаке пыли ехала машина. Катя узнала уже виденный однажды потрепанный бордовый внедорожник. Полина неотрывно следила за ним взглядом.
Машина поравнялась с холмом. И вдруг резко затормозила. Из кабины выпрыгнул мужчина в кожанке. Полина прижала к груди стиснутые кулаки, точно пытаясь удержать саму себя и свое сердце здесь, на вершине холма…
Мужчина встревоженно крикнул им: Эй! — махнул рукой, то ли приветствуя, то ли приказывая, оставаться на месте, и начал быстро взбираться по склону. Это был именно тот, о ком они только что говорили, — Александр Павловский…
Глава 12
ЧЕРНЫЙ ПЛАЩ
Лицо девушки — открытая книга. Читать по ней с легкостью может даже самый поверхностный наблюдатель. А Катя считала себя наблюдателем опытным и зорким…
Павловский подошел. Теперь Полина старалась не смотреть на него, но это давалось ей с трудом. Явление те же и Павловский и для самой Кати стало неожиданностью и испытанием. Она сразу же сделала для себя открытие: Александр Павловский вблизи, вживую совершенно иной, чем на телеэкране. Катя помнила его таким, каким он был в середине 90-х, когда редкий вечер обходился без его телерепортажей из горячих точек. Павловский был и военным корреспондентом, и продюсером, и режиссером документальных фильмов на криминальные темы, и политическим обозревателем. Репортажи его эпатировали, раздражали, порой ужасали натурализмом деталей, отталкивая и одновременно неудержимо привлекая зрителей к экрану. Так как Павловский умел снимать войну, политиков, трупы погибших, кладбища, мясокомбинаты, бойни, модные тусовки, байкеров, бродяг, конкурсы красавиц, венерические диспансеры, колонии строгого режима, отделения милиции и особняки олигархов — так все это ни до него, ни после не умел снимать никто. На пике его славы о нем писали все газеты, дружно ругая, называя то некрофилом, то экстремистом, то трубадуром трущоб. Однако никто из злопыхателей не в силах был обвинить его в отсутствии таланта и в трусости. В те времена Павловскому завидовали очень многие. И на какой-то момент он был абсолютным лидером, некоронованным королем журналистского племени, живущего событиями одного дня.
Так было в недалеком прошлом. А потом все изменилось. Павловский исчез с экрана телевизора. И сейчас перед Катей был он и не он; вроде бы все отдельные черты хорошо узнаваемого, примелькавшегося звездного облика были те же, прежние. Но сам Павловский стал каким-то другим. И в лучшую или в худшую сторону были эти перемены, Катя определить затруднялась.
— Полина, ты? Здесь?! — Павловский шагнул к девушке. — Я вас с дорога увидел. Да с кем это ты? …
— Со мной, — сказала Катя. Достала удостоверение, протянула.
— А, вот в чем дело, — Павловский покачал головой. — Ясно, ясно… Полина, а разве Отец… разве Михаил Петрович разрешил тебе уходить так далеко от дома?
Тон у него был встревоженный и недоуменный. И вместе с тем нарочито отеческий. Обращался он к Полине так, как обращается снисходительный пожилой дядюшка к своей избалованной любимой племяннице.
— Полине гораздо лучше, — сказала Катя, потому что девушка на вопрос Павловского так и не ответила. — Мы только что беседовали с ней…
— О чем? — спросил Павловский.
Катя смерила его взглядом. Быть чопорно-официальной, разыгрывая из себя аса правоохранительных органов в присутствии этого человека, который за свою жизнь сделал сотни криминальных репортажей и знал милицию как облупленную, было глупо и пошло. Катя инстинктивно чувствовала, что состязаться в чем-либо в открытую с этим ярким, своенравным, умным, дерзким типом ей явно не по силам. К тому же она прекрасно помнила, какое гипнотическое впечатление умел он произвести на женщин. Он был красив мужественной. Чисто мужской красотой. В каждом его движении чувствовалась сила и уверенность в себе. Цену этой уверенности он знал и всегда ставил на службу своим интересам.
Вот и сейчас он смотрел на Катю насмешливо, простодушно и нагло, задавая в упор по-репортерски совершенно неприличный прямой вопрос. Кате отчего-то вдруг вспомнился бандит Костальен, про которого сегодня столько всего было сказано. У него, наверное, было такое же лицо — такие же настойчивые, выразительные серые глаза, такие же чувственные губы, твердый подбородок с ямочкой, такие же плечи…
— Мы говорили с Полиной об обстоятельствах убийства ее жениха, — сказала Катя: что ж, на твой конкретный вопрос тебе будет от меня— конкретный честный ответ. В этом богоспасаемом Славянолужье слухи распространяются со скоростью света. Так пусть здесь узнают все: главный свидетель Полина Чибисова уже успела поделиться тем, что ей известно, с сотрудником милиции. По крайней мере, если у кого-то из местных были на ее счет в этом отношении какие-то темные планы, пусть он поймет, что опоздал.
Павловский вздохнул, наклонился к Полине, заглядывая ей в лицо:
— Ну? Что, малыш? —
