здоров, от покупателей отбоя нет. Я Павловского в прежние-то годы тоже часто по телевизору видал. Фанфарон он был, но парень отчаянный. А таких либо смерть за углом караулит, либо удача большая.
— И все же мне странно, что такой человек здесь у вас занимается сельским хозяйством, — вздохнула Катя. — А насчет забоя скота я спросила потому, что Полина сказала… Ей показалось — нападавший обходился с телом Артема Хвощева как мясник. Она сказала: Так мясо на колоде рубят. Надо проверить всех, кто работает на ферме.
— Да разве тут в округе одна только ферма? — хмыкнул Трубников. — А если взять каждый двор, то скотину-то везде по осени режут — на базар, в Москву, на продажу.
— Павловский тоже в своих репортажах часто бойни показывал, — сказала Катя. — Жуткое зрелище у него получалось. И еще знаете что он любил повторять? Я в какой-то газете про это читала.
—Что?
— Он говорил: труп оживляет кадр.
— Ну, если всем газетам верить, — Трубников снова хмыкнул, — Что, проводить вас сегодня вечером к нему? Давайте я к десяти подъеду.
— He надо. С этим я сама справлюсь, — сказала Катя. — А Колосов вам не звонил? Нет?
Трубников отрицательно покачал головой.
Глава 13
ЧУДО-ПОРОШОК
Начальник аналитического отдела Геннадий Обухов приехал на Лужнецкую набережную в свой обеденный перерыв. Развлекательно-игровой комплекс «Пингвин», как обычно, работал, но посетителей было мало. Слабое оживление наблюдалось только на первом этаже — в зале для боулинга. Наверху размещались ресторан и бар, но в этот неурочный „для ночного заведения дневной час завсегдатаи в них еще не заглядывали.
Ночной клуб был вообще закрыт. В прохладном полутемном помещении заканчивали делать уборку. Как всегда по пятницам, ночной клуб начинал работать нон-стоп с шести вечера до шеста утра воскресенья. Поэтому днем здесь клиентов не обслуживали. На просторной эстраде-подиуме шли прогоны ночного стрип-шоу.
Все эти особенности расписания «Пингвина» Геннадий Обухов уже успел изучить. Он медленно проехал вдоль фасада клуба, повернул направо под Лужнецкую эстакаду. Почти сразу же его нагнала и поравнялась с ним одна из машин наблюдения, дежурившая в этот час у «Пингвина». Через минуту она вернулась на свой пост на противоположной стороне набережной. Вот уже вторые сутки подряд подчиненные Обухова отрабатывали «Пингвин» по полной программе. И вторые сутки подряд Обухову из своего командировочного далека названивал Никита Колосов, настойчиво интересовавшийся ходим отработки.
Шефу убойного отдела Геннадий Обухов сообщил пока что приблизительный, список из десяти фамилий, обладателей которых с большой натяжкой можно было считать лицами для этого дела хоть немного полезными в информационно-оперативном плане. Колосову в его командировочной провинции — и в этом Геннадий Обухов не сомневался — было невдомек, что из десяти установленных фигурантов, которые в прошлом числились среди прежнего персонала ночного клуба «Бо-33», существовавшего на месте «Пингвина», информатором-не фиктивным, для галочки в отчете, а реальным, способным работать с пользой, — мог быть только один.
Эта неутешительная новость всплыла уже в самом начале отработки «Пингвина». И от этой новости у Обухова резко ухудшилось настроение. Шансы на то, что этот единственный фигурант случайно окажется в трудной жизненной ситуации, выходом из которой станет его добровольное согласие оказывать правоохранительным органам посильную помощь, равнялись почти нулю. Да и сам нынешний «Пингвин» в криминальном плане был на первый взгляд девственно чист, так что ничто не сулило в нем перспективных оперативных комбинаций с дальним прицелом. Геннадий Обухов тщательно проанализировал все собранные по этому заведению данные, но ничего полезного для себя так и не извлек. Каким был в свое время «Бо-33», оставалось только гадать. «Пингвин» же надежд не вселял. Бесполезно было использовать многие проверенные временем и практикой инструменты получения полезной информации. И это Обухова — формалиста и приверженца сложившихся профессиональных традиций —духовно угнетало. Выход оставался только один — либо отказаться от выполнения поставленной задачи вообще, либо работать поспешно и грубо, исходя из сиюминутной и очень неопределенной ситуации.
— Геннадий Геннадьич, движение пошло, она выехала. От дома ведем. Мы на пересечении Хамовнического Вала и улицы Доватора, — портативная рация в машине Обухова неожиданно ожила голосами сотрудников из второй машины наблюдения.
— Она одна едет? — коротко осведомился Обухов.
— Одна. Какие будут указания? Опять сопровождать до клуба?
Обухов не отвечал. Два дня — целых два дня — коту под хвост… С этим можно еще было как-то примириться, если бы речь шла о каком-то действительно масштабном, перспективном деле, а тут… тут такое глухое дерьмо!
Обухов поморщился, чувствуя, как даже зубы у него заломило от досады и злости. Колосову хорошо: начальству доложился, в командировку слинял, ЦУ скинул. Вернется, потребует отчета о проделанной работе — информации потребует. Оперативных данных. И дела ему нет, как, через какую чертову задницу эта самая информация вытаскивается на свет божий. На чужом горбу в рай легко въехать, в розыске это умеют. Налетели, постреляли, уложили всех на пол, мордой в асфальт — и герои, готовь звезды новые на погоны. А тут пашешь, пашешь с утра до ночи — ни пожрать, ни поспать…
Обухов потянулся к бардачку.
— Так мы едем за ней, Геннадьич? — снова прошипела, прощелкала рация. — Она обычно машину на стоянке перед клубом оставляет.
— Вы сейчас точно где? — спросил Обухов, доставая из бардачка маленький прозрачный пакетик. Внутри этого пакетика был белый порошок.
— Мы уже приближаемся к развязке эстакады.
— Еду к вам, — сказал Обухов, внезапно принимая решение. — До места вести ее не будем. Тормознем на Чудовом проезде, как свернет.
Переложив пакетик с белым порошком в карман своего щегольского итальянского пиджака в мелкую серую клеточку, Обухов развернул машину. Его неновый «БМВ» влился в плотный поток транспорта, заполнивший Комсомольский проспект.
Ту машину, какая была им нужна, Обухов видел только на видеопленке: белая невзрачная девятка. Вычленить ее навскидку из всего этого хаотичного многообразия, именуемого дорожным движением, было, казалось, делом совершенно дохлым. Но Обухов в своей жизни проделывал и не такое. Самым главным было не зависнуть где-то в нежданной пробке, успеть по точно рассчитанному маршруту на перехват.
Сначала он увидел машину сопровождения. Она шла по эстакаде по второму ряду. Обухов прибавил газа — третья полоса была забита, и ему даже пришлось выехать на встречную и моментально перестроиться. Белая девятка обгоняла машину сопровождения на два капота.
Обухов, поравнялся с ней: за рулем девятки сидела миловидная молодая загорелая шатенка с короткой мальчишески-стильной стрижкой. Машину она вела хоть и внешне вполне уверенно, однако неровно. Девятка то и дело виляла, клевала носом, силясь перестроиться в
