— Да харош! — Ответил по рации один из мертвых вертухаев. — Не обламывай, нормально же сидим!
— Блин, мужики, извиняйте! Но подставляться не хочу. Меня потом просто выдрючат за неисправное видеонаблюдение, когда наряд сдавать буду. А я вас просто по-честному предупредить решил. Так что давайте, конец связи. Пш-ш-шр!
Итак, вскоре где-то и кто-то узнает о том, что в одном из корпусов «Матросской тишины» вышли из строя камеры и то что датчики показывают открытые двери. Успеют ли они быстро среагировать в новогоднюю ночь, особенно когда суточный наряд в один голос твердит, что у них все в порядке и нет никаких проблем? А вот сейчас и проверим…
В соседнем здании, прямо в местном штабе, находится комната хранения оружия, а там стволов и патронов с лихвой хватит для моей неживой армии. И покойные надсмотрщики прекрасно знали, у кого эти ключи хранятся…
Я направился к выходу, и все поднятые мертвецы молча проследовали за мной, наполняя пустые коридоры эхом гулких шагов.
Глава 15
— Гудвин! Гудвин, мать твою, проснись!
Кто-то настойчиво теребил парня за плечо, вырывая из объятий сладкого сна.
— Да отвяжись ты, Морж, блин! Дай подрыхнуть!
Он попытался отмахнуться от грубых попыток своего товарищи его разбудить, и накрылся одеялом с головой, надеясь, что это хоть немного поможет.
— Гудвин, хватит морду щемить, поднимайся! — Неугомонный сокамерник стянул в него одеяло. — Тут какая-то херня происходит!
— Э, а потише можно?! — Раздался возмущенный возглас откуда-то из другого угла. — Люди спят вообще-то!
— Да какой, в жопу, потише?! Вы че, не слышите, тут же стреляют!
Все остальные заключенные недовольно зашевелились, протирая еще заспанные глаза и кроя беспокойного соседа не самыми лицеприятными словами. В числе первых был и сам Гудвин.
— Морж, ты не морж, ты баран! Чё, совсем дикий что ли? Салютов никогда не слышал? Новый год же, тормоз! Конечно, там стрелять будут.
— Ты меня за идиота не держи! — Не на шутку обиделся приятель на такое предположение. — Я с отцом с пяти лет в тундру охотиться ходил! Уж я выстрел от взрыва хлопушки отличаю! — Товарищ по банде схватил парня за плечи и с силой затряс, пытаясь наиболее убедительно донести свою мысль. — Я тебе отвечаю, там с табельного пуляли!
В подтверждение его слов где-то на улице действительно раздались гулкие хлопки очень похожие на выстрелы.
— Да это мусорьё, наверное, празднует, палят со всех стволов на радостях. Так что угомонитесь уже, и тишину поймайте.
Вроде бы это был весьма здравый аргумент, так что Моржу пришлось нехотя улечься обратно на свой шконарь и не докучать народу. Но семя сомнений упало в благодатную почву, и теперь уже сам Гудвин не мог уснуть. Слова товарища все же задели какие-то струны в его душе, и тревожное предчувствие упорно не желало отступать. Он лежал на продавленных пружинах и вслушивался в тишину ночи, которая периодически разрывалась грохотом заполошной пальбы. Слишком уж заполошной… скорее даже какой-то нервной и истеричной… совсем не похожей на праздничные залпы подвыпивших вертухаев.
Где-то в коридоре послышался чей-то вскрик и тут же оборвался. Гудвин вскочил на койке, пытаясь понять, показалось ему это или нет? Но вместо ответа в здании завыла сирена. Нет, все-таки тут определенно происходит какое-то говно!
Заключенные тоже что-то слышали, поэтому зашевелились на кроватях и возбужденно загомонили, бессмысленно вопрошая друг друга о том, что происходит.
— Я же говорил! Говорил! — Снова вскочил Морж, безошибочно находя в темноте своего приятеля. — Тут какая-то херня творится! Выбираться нам надо, причем срочно!
— Да как мы отсюда выберемся? — Возмущенно прошипел в ответ Гудвин. — Ты что, дверь прогрызть собрался, или что?! Решетки голыми руками порвешь, а?!
— Ёпт, братишка, я не знаю! — Чуть ли не взмолился подельник, от которого тревога исходила целыми волнами, непроизвольно перекидываясь и на Гудвина. — Придумай что-нибудь, ты же волшебник, блин! Мы ж тебя не зря Гудвином прозвали.
— Да какой я тебе в сраку волшебник?! — Парень разъяренно зашипел, будто ему протоптались твердым каблуком по самым любимым мозолям. — Ты че пургу несешь?! Ты прекрасно знаешь, что я нихрена не Гэндальф Белый, я фаерболы метать не умею! Что ты мне предлагаешь сделать?!
— Да хоть что-нибудь!
— Да ну тебя…
Гудвин психанул, и отбросил одеяло в сторону. Его бесили эти деревенские представления о магии. Он всего лишь мог чувствовать, что поблизости кто-то коней двинул, немного умел ощущать эмоции других людей и становился сверхбыстрым, когда рядом кому-то надирали жопу. ВСЁ! Больше ничего он не мог и не умел, как бы ни старался найти в себе новых талантов. А теперь Морж, который прекрасно знает о пределах его возможностей, хочет, чтобы тот, используя свои способности, как-то вытащил их из тюрьмы! Да блин, если б Гудвин так мог изначально, то они бы и не чалились здесь на нарах, дожидаясь суда! Вытащил бы просто из рукава волшебную палочку, и отпер все двери, охранников усыпил, а сам бы на ковре-самолете с корешами улетел в Таиланд жрать манго. Как же тяжело иногда бывало объяснить этими придурками, что-нибудь, чего они просто не в силах постичь!
Внезапно парень замер, как вкопанный, перестав даже дышать. Ему на долю секунды показалось, что его коснулась… нет-нет-нет, этого не может быть! Это ему точно показалось, этого ведь просто не может быть. Иначе все окажется гораздо хуже, чем можно только предположить…
Желая проверить свое предчувствие, он сделал шаг к выходу. Ничего. Тогда он приблизился еще немного и… опять ничего. В конце концов, он подошел к двери вплотную и прижался, пытаясь почувствовать, что происходит по ту сторону, но сумел расслышать только чьи-то отдаленные панические крики, обрывки которых доносились сквозь завывания сирены.
Гудвин замер в напряжении, превратившись в сплошной слух, пытаясь различить даже не слова, а хотя бы интонации, но ничего конкретного услышать так и не смог. И тут вдруг он снова ощутил потустороннее касание… холодное, приятное, но такое чуждое и опасное. Парень уже не первый раз ощущал эти эманации, и чувствовал некоторое родство с ними, но он просто не знал, как их можно использовать, поэтому ему оставалось только облизываться на них, как кот на зарытую крынку сметаны, не имея возможности до нее добраться. Так, стоп… но ведь эти холодные касания значили, что прямо сейчас, там за стеной… ТВОЮ МАТЬ!
Арестант бросился назад к своему товарищу, и чуть ли не повис у него на плечах, нервно шепча ему на ухо:
— Морж, ты прав! Там какая-то хрень! Я почувствовал, что там кого-то зажмурили!
— Ох, господи, бог ты мой, не было печали… ты уверен?
— Уверен, Морж, уверен! — Парень был так перепуган, что даже не обратил внимания, как его приятель начал взывать к богу, хотя ранее всегда предпочитал кичиться тем, что он язычник.
— Мля, и что нам делать?!
— Эй, вы о чем там шепчетесь?! Колитесь!
Их обступили со всех сторон соседи по камере. Гудвин ощутил, что люди были на взводе, и их нервное напряжение сейчас почти ощутимо дрожало, разливаясь в воздухе и словно физическим грузом ложась на его плечи. Грубить им сейчас было никак нельзя, потому что это могло очень плохо кончиться.
— Мне показалось, что я слышал, будто там… кого-то замочили.
Парень тщательно подбирал слова, опасаясь, что его могут понять как-нибудь неправильно.
— И как ты это понял-то, слухач? — Недоверчиво продолжал допытываться один из арестантов. — Там же вассер тревогу трубит, нихера не расслышать!
— Да вот как-то понял! — Огрызнулся Гудвин. — Иди сам тогда попробуй послушать, раз умный такой!
В камере повисло напряженное молчание, прерываемое лишь воем сирены, доносившимся из коридора, и прорывающимся сквозь него шумом стрельбы, который явно стал гораздо ближе, чем раньше. Сидельцы опасливо переглядывались, не зная, что делать, и искали поддержки у своих сокамерников. Они надеялись, что кто-нибудь сейчас выдаст если не какую-нибудь гениальную идею, то хотя бы убедительную версию происходящего.
