— Это точно, или мне теперь уже стоит подвергать сомнению любые твои слова?
— Дмитри… — капитан хотел было возмутиться, но вовремя спохватился и осекся. Называть друг друга по именам при обсуждении подобных делишек действительно было крайне неудачной идеей. — Я хотел сказать, что никогда вас не обманывал. Секирин был располосован очередями, как мишень на стрельбище, я не понимаю, как ему удалось остаться в живых!
— Тише, твою мать! Еще хоть слово и, клянусь, я тебя сам располосую за твою тупость!
Андреев замолчал, недовольно сопя, а потом так резко вскинулся и сунул в карман, что полковник на секунду испугался, будто тот сейчас достанет оттуда пистолет и наставит на него. Но капитан вынул из куртки лишь мобильный телефон.
— Вот, посмотрите, я не врал.
Он протянул Демину смартфон экраном вперед, и тот начал рассматривать фотографии каких-то документов, часть из которых была заполнена от руки.
— Это что еще за хренотень? — Возмутился полковник больше из упрямства, хотя сам начал с первых секунд вчитываться в текст. — Что я их этих каракулей должен понять?
— Это фото страниц из истории болезни Секирина. Он поступил с девятью пулевыми ранениями груди и брюшной полости, видите? Их девять! Кто вообще мог предположить, что он выживет?
Полковник видел. Видел, но это ничего не меняло, ведь цель и задачу им ставили убить медиума, а не ранить. Хоть он и собственноручно нашел этих исполнителей, которые не сумели довести дело до конца, но упорно продолжал считать виновным в провале операции именно Андреева. Просто… просто потому что он там был!
— Забери. — Коротко распорядился начальник, возвращая капитану телефон. — Так ты говоришь, Секирин разъезжал со штыревскими головорезами?
— Да, это точно. Все, кто сидел с ним в машине, были среди убитых ОМОНом в том особняке.
— Черт, неужели… — Демин напряженно задумался, не замечая даже как его пальцы рвут на мелкие лоскутки салфетку. — Неужели, Секирин не такой простой, каким выглядит?
— В смысле? О чем вы?
— Ну ты подумай, Саша, — полковник настолько погрузился в свои мысли, что на короткое мгновение забыл о клокочущей в нем злости на подчиненного, — сперва медиум нарывается на конфликт со Штырёвым, начавшийся с Борова. Потом мы выходим на Хана с заказом, а тот передает его Штырю, который спустя пару дней трагически погибает от рук Дерзюка. Уже само по себе это не поддающееся объяснению совпадение. Но дальше становится все запутанней. Хан, вдруг решивший использовать Секирина на «Бойне» тоже внезапно кончается во время нападения на особняк… кого?
— Штыревских братков…
— Именно! Круг замкнулся, и в центре этого круга стоит медиум. У меня такое подозрение, что Секирин не просто так влез в этот конфликт. Такое ощущение, что он давно это планировал и организовывал, потому и сумел перетянуть на свою сторону и завербовать многих уголовников.
— И чего он этим добивался?
— А я знаю? — Огрызнулся Демин, резко вернув свое дурное расположение духа и раздражение. — Может, он хотел занять место Хана?
Андреев ничего на это не ответил, но по лицу подчиненного полковник понял, что тот считает эту версию бредовой. Да ну и черт с ним! Кто вообще его спрашивает?!
— Ладно, забудь. Начинаем работать. Наша задача сейчас подготовить все так, чтобы Секирин отправился в адское пекло сразу, как только покинет стены СИЗО. Достать его внутри стен мы не сможем, а сделать это в тюрьме, где за ним будет пристальный, станет совсем уж непросто. Значит наш единственный вариант, это действовать пока его перевозят.
Капитан лишь серьезно кивнул, соглашаясь с выводами начальства.
— Тогда вперед, Сухов не должен ни о чем договориться с медиумом…
* * *
Генерал обещал меня вытащить из изолятора на следующий день, который я провел в изнурительном и нервном ожидании, но ко мне так никто и не явился. Что за черт? Неужели Сухов что-то заподозрил? Могла ли моя скоропалительная и необдуманная попытка его прикончить как-то повлиять на его мнение и нашу договоренность? Блин, да понятия не имею! Но если так, то мне нельзя здесь больше находиться, пора запускать маховик своего плана. Если никто не желает меня отсюда забирать, значит, мне придется немного ускорить события. И самым удобным днем для этого стал, конечно же, новый год.
Время до новогодней ночи прошло одной сплошной чередой из одинаковых и безликих дней, которые толком ничем и не запомнились. Я спал, жрал от пуза и быстро набирал вес, которого после приключений последнего месяца во мне осталось совсем мало. Так что, как видите, запоминать-то было и нечего.
И вот, ровно тридцать первого декабря, аккурат перед торжеством, в суточный наряд заступили разозленные и крайне недовольные своей судьбинушкой тюремщики. Среди них затесался и мой легионер, что послушно вместе со всеми изображал досаду и расстройство, негодуя по поводу того, что не получится отметить этот семейный праздник дома.
Однако, не смотря на показательно хмурое настроение, воодушевление то и дело проступало на лицах надзирателей. Они тащили тайком от начальства на посты салаты, водку, фрукты, нарезки… один даже как-то умудрился пронести и спрятать в караулке гитару. Все намекало на то, что в эту ночь на исполнение своих служебных обязанностей будет самую малость подзабито.
Некоторые и вовсе не выглядели расстроенными, а наоборот вполне себе радовались перспективе встретить новый год в компании сослуживцев, подальше от сварливых жен и крикливых детей. Кое-то даже посетовал на то, что в «Тишине» не содержатся арестантки, а то наверняка многие из них изъявили бы желание посидеть с ними за праздничным столом, отдохнуть, так сказать, от пресного тюремного бигуса. Это замечание было поддержано в большинстве своем мечтательными вздохами.
Близился вечер, высокое начальство засобиралось домой, и прочий персонал следственного изолятора находился уже чуть ли не на низком старте. А когда ушел последний заместитель начальника, забыв даже в спешке закрыть за собой кабинет, повсюду зашуршали пакеты, зазвенели бутылки и защелкали пластиковые одноразовые контейнеры с закусками. В этом корпусе все столы и стулья сдвигались вместе, а когда выяснилось, что усесться всем желающим вместе не получается, поскольку посадочных мест явно не хватает, было решено притащить пару коек из камер, вытряхнув с них зэков. Скорее всего, аналогичные приготовления кипели и в соседних зданиях. Оно ведь всегда так, кот из дому, мыши в пляс.
Все настолько уже очумели от предвкушения праздника, что поленились даже проводить вечернюю поверку заключенных, поскольку к этому времени большинство тюремщиков уже успели немного накатить, разговориться и распробовать закуски.
Где-то бубнил телевизор, где-то уже зазвучали песни под гитару, откуда-то гремели раскаты хохота, где-то топали тяжелые ботинки гонцов, которые понеслись докупать выпивку или сигареты. Атмосфера праздника медленно, но верно окутывала «Матросскую тишину», точнее только лишь ту ее часть, где сидела охрана. В камерах же близость торжества ознаменовалась лишь тем, что на ужин были поданы куриные котлеты, включили в неурочное время радио, да отбой перенесли с двадцати двух часов на полночь.
За несколько минут до боя курантов, когда по телевизору началась трансляция президентского обращения, все охранники повскакивали со своих мест, держа наготове стаканы. Еще двое замерли с бутылками шампанского, собираясь выстрелить пробками прямо под бой курантов. Все взоры намертво прикипели к экрану, перестав замечать что-либо вокруг.
Именно это время и выбрал мой марионетка чтобы незаметно ускользнуть из-за праздничного стола и отправиться по пошарпанным старым коридорам. Не прошло и минуты, как дверь в нашу камеру отварилась. Ну, вот и началось. Сейчас моим новым марионеткам предстояло пройти крещение боем и стать настоящими легионерами.
Мы вышли из камеры ровно в ноль часов, под торжественные аккорды гимна, который сейчас звучал из всех динамиков, и направились к соседям. Покойный Анатолий хорошо знал всех здешних сидельцев, и самых отъявленных негодяев, и именно из их числа я собирался сейчас организовать пополнение.
