— Но ведь наша реальность — не больше чем иллюзия!
— Господь есть и здесь, — спокойно сказала она. — Он и есть реальность.
— Ты не понимаешь, милая. — Вольтер встал в профессорскую позу. — Алгоритм онтогенеза позволяет творить новых людей, извлеченных из прошлого, и уничтожать их в одно мгновение.
— Я узнаю настоящих людей, когда увижу их. Пусть только заговорят.
— Тебе важен разум? Мадам, здесь есть свои условности. Характер? Всего лишь вербализированный набор шаблонных привычек. Искренность? А это и подделать можно.
Вольтер, успевший изучить свой внутренний мир, знал, что так называемый «редактор реальности» всегда готов вложить довольно осмысленные слова в уста людей, которые не существовали всего минуту назад. Но разве они становятся от этого настоящими? Ассоциативные цепи в любую минуту могут выдать массу афоризмов и аргументов по первому его требованию.
Все это он обнаружил, петляя по тренторианской Сети, которая отзывалась на его малейшие прикосновения. Он извлек и оформил приглянувшиеся «увлекательные программы». Быстро, изящно и совершенно бессмысленно.
— Я знаю, что у тебя больше возможностей, — признала Жанна. Она выхватила меч и взметнула его в небо. — Признайте, сударь, что я тоже могу управлять своим "Я". И я знаю, что некоторые прислужники этих пространств истинны и реальны, как животные на нашей прежней Земле.
— Ты считаешь, что знаешь, как чувствует себя, скажем, лошадь?
— Естественно! Я ездила верхом во многих сражениях и чувствовала их страх.
— Понятно. — Он взмахнул кружевными рукавами, пародируя ее военный салют. — Теперь давай рассмотрим поведение пса который потерял своего хозяина. Пес, назовем его Пухом, мечется повсюду, призывая хозяина жалобными воплями, врывается в дом, горестно носится по лестницам вверх и вниз, из комнаты в комнату, пока наконец не находит возлюбленного хозяина в кабинете. Свою радость зверюга выражает восторженным визгом, она прыгает и норовит лизнуть его в лицо. Должно быть, зверь может чувствовать, страдать, мыслить.
— Конечно.
И тогда Вольтер сотворил собаку, на которую жалко было смотреть, поскольку электронный пес жалобно скулил и в отчаянии прыгал по лужайке. Для полной достоверности Вольтер сотворил дом с мебелью. Бедное животное, скуля, устремилось туда, а он сказал:
— Я продемонстрировал, мадам.
— Фокусы! — Она презрительно и гневно скривила губы.
— Не забывайте, что математики похожи на французов: что им ни скажи, все они переводят на понятный им язык и понимают по-своему, а это нечто совсем иное.
— Я жду моего Господа. Или, как сказал бы математик, сударь, Разума.
— Садитесь и подумайте, мадам.
Он материализовал уютную прованскую кухоньку: стол, стулья, аромат свежесваренного кофе. Сели. На кофейнике красовался его девиз из давно потерянного прошлого:
Черен как дьявол, Noir comme le diableГоряч как пекло, Chaud comme lenferЧист как ангел, Pur comme un angeСладок как любовь. Doux comme L’amour.
— Ух, как вкусно!
— Я создал многоканальный вход. — Вольтер шумно хлебал кофе; эту кошмарную привычку парижскому высшему обществу удалось привить всем, не исключая даже философов. — Мы раздроблены на множество осколков по всем компьютерным узлам Трентора. Я могу дотянуться до любой информации, спрятанной в электронных библиотеках этого мира.
— Хорошо бы ты и меня научил таким фокусам, — заметила она, пристроив оружие сбоку стула и осторожно потягивая горячий кофе. — Но я чувствую какую-то пустоту…
— Я тоже, — сокрушенно кивнул он.
— Мы словно… Я даже боюсь сказать…
— Словно божества.
Кощунственно, но верно. Хотя Творец мудр, а мы нет. Вольтер раздраженно дернул щекой.
— Хуже всего, что у нас нет даже собственной воли.
— Ну, у меня есть.
— Если мы не что иное, как набор электронных сигналов — нули и единицы, и все! — то как мы можем быть свободны? Разве мы не скованы этими математическими символами?
— Я чувствую себя свободной.
— Ах, разве тогда мы беспокоились бы, правда? — Он поднялся. — Один из моих лучших куплетов:
Наука лишь то, что вмещает в нее гений, Пусто искусство, ущербна мудрость людская. Как мы можем знать, что свободны? Такими нас сделал Творец! Тогда подайте мне Творца!
Жанна перевернула стол, опрокинув кофейник. Горячие брызги попали на Вольтера, который тут же нейтрализовал их воздействие. Она выхватила меч и принялась рубить кухонные стены. Стены расползались рваными кусками, открывая вид на серое эвклидово пространство. Настоящее сползало, словно апельсиновая кожура.
— Как показательно, — молвил он. — Лучший аргумент против христианства — сами христиане.
— Я не позволю…
Тебе нравится думать о себе как о философе? Слова заполнили все вокруг. Акустическая волна прошла над ними и завернулась, словно огромная страница небывалой книги. Вольтер глубоко вдохнул и спросил:
— Это вы мне?
Еще тебе нравится думать о себе как о проницательном знатоке возможностей. И словесных игр.
Жанна попыталась поразить наступающую волну, но звук отбросил ее меч и спокойно покатил дальше.
Тебе нравится думать о себе как о знаменитости даже в таком далеком времени и пространстве.
Огромные давящие стены катились мимо, словно какой-то великан гнал их вниз с пепельного безликого неба.
— Это вызов? — крикнул Вольтер.
Одним словом, тебе нравится думать о себе.
Жанна рассмеялась. Вольтер зарделся.
— Плевал я на тебя, кляузник!
Словно в ответ, эвклидово пространство вспучилось…
И теперь он стал пейзажем. Где-то внизу бурлила горячая вулканическая магма, а его кожа была бугристой и шершавой. Ветры драили его кожу. Его разъедали ручьи и реки. Горы возносились из его плоти, словно гигантские прыщи.
Где-то закричала Жанна. Он вскинулся, разломал геологические пласты, разметал почву и увидел ее. Жанна превратилась в высокую гору, на ее вершине покоились белые снега, а основание распирала горячая лава.
Над ними кружили оловянные облака. Он ощущал присутствие неведомых чуждых сознаний, но какая-то связь меж ними все-таки существовала.
«Суперсознание? — подумалось ему. — Суммирующий алгоритм?»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
