Где же он, черт его побери? Почему не звонит ей? И почему она здесь, в «Пом-д-оре»? Рекламные проспекты на туалетном столике лишь подтвердили подозрения Дебби – это не отель Лэнглуа, он принадлежал другому владельцу. Тогда почему он сказал ей, чтобы она забронировала себе номер здесь? Наверняка было бы разумнее, если бы она остановилась в одном из его отелей, если он счел, что не может пригласить ее к себе домой. Противное ощущение тревоги, сжавшее желудок Дебби, подсказало ей, что тут что-то неладно. Если Луи намеревался представить ее семье и постоянно привозить на Джерси, почему он тогда все так странно обставил? Похоже, он дал ей понять, что никто из его родных не должен знать, что она здесь.
Тогда почему он просил ее приехать? Поскольку он позвонил ей, значит, его охватило внезапное непреодолимое желание увидеть ее, ну а если это так, тогда почему же его сейчас нет рядом? Где он, черт бы его побрал?
Дебби вскипятила чайник на подносе для приемов, чтобы выпить чашечку кофе. Вот проклятье! Она истратила почти все свои наличные, а то попросила бы принести ей еще кофе или чай – не самый ее любимый напиток. Дебби посмотрела на часы и подумала, открыт ли уже бар, и если открыт, то не могли бы они прислать ей джин с тоником сюда, в комнату. Она взяла телефон, чтобы узнать об этом, и чуть не подпрыгнула, услышав стук в дверь. Она бросила трубку, бросилась через всю комнату к двери, нащупала замок и распахнула дверь.
– Луи!
В ту самую минуту, как он постучал, она интуитивно знала, что это он, как будто его было видно за сплошной деревянной дверью. На нем были темные брюки и кожаная летная куртка поверх полосатой рубашки, распахнутой у ворота. Сердце ее бешено билось, как всегда, после долгой разлуки. Она припала к нему. Даже без каблуков (она сбросила свои туфли на гвоздиках), она была почти одного с ним роста, изящная и воздушная, как эльф, по сравнению с его крепкой статью.
– Ну дай же мне войти! – В его голосе были нотки раздражения.
– О Луи, я думала, ты никогда не придешь! Я так беспокоилась.
– Почему бы я не должен был прийти?
– Не знаю. – Все ее страхи вдруг показались глупыми, надуманными. – Я так по тебе соскучилась… Я просто умирала от желания увидеть тебя.
Она взяла его за руку, машинально повела к кровати, но в Луи страсти не было. Он казался настолько озабоченным чем-то, что Дебби внезапно это ощутила.
– Что случилось, Луи?
– О чем ты говоришь, Киска?
– Не знаю. Ты кажешься… – Она оборвала себя, а он резко притянул ее к себе, поцеловал, расстегнул ее блузку и спустил молнию на светлых джинсах. Рука его скользила у нее по груди, по плоскому животу, остановилась на мягком пушистом холмике между ног, и она стала забывать свои опасения. Было невозможно думать о чем-то другом, когда Луи так любил ее, он был настолько опытен, что мог привести ее к пику наслаждения, довести до исступления, до того, что она почти кричала от желания. Только тогда он раздевался, сбрасывая одежду неаккуратной грудой на пол, и так рьяно занимался с нею любовью, что она стонала, кричала, а он заглушал ее любовные крики, зажимал рукой ей рот, а свое тело вонзал в ее. Потом, спустя некоторое время, он снова занимался с ней любовью, более медленно и чувственно, стоя под душем, когда теплая вода каскадом обрушивалась на них, а тела их скользили от геля для ванн. Так было и сейчас. Но когда все завершилось, он деловито отодвинулся от нее, и она поняла, что все ее опасения остались при ней, они только притаились на время, пока ею владела страсть.
– Было здорово, да? – спросила она, идя вслед за ним в спальню и пытаясь возродить настроение, которое было у них минуту назад.
– Да. – Но при этом он стоял к ней спиной, вытирался досуха, а потом поднял брюки и натянул их, даже не удостоив ее взглядом. – Почему ты не одеваешься, Киска?
Все еще обнаженная, она подбежала к нему, обвила его руками. От ее волос остался мокрый след на его рубашке.
– Ради Бога, Киска, ты ненасытна! Дай мужчине шанс! У тебя уже два раза он был – чего еще ты хочешь?
Я хочу вести себя так, словно ты любишь меня, хотела она сказать, но не могла.
– Кроме того, ты намочила мою рубашку. – Он отодвинул ее от себя, как-то странно – твердо и холодно. – Послушай, Киска, я должен поговорить с тобой. Ты должна кое-что для меня сделать.
Она была готова сделать для него все, что угодно, все…
– Что?
– Ты помнишь, как рассказала мне про Фрэнка де Валя?
Дебби нахмурилась.
– Фрэнк де Валь?
– Ну давай, ты должна вспомнить. Он сенатор в парламенте острова. Ты говорила мне о его извращениях и как ты встретила его на оргии у Симона Чемберса.
– А, этот. Ну, я ведь больше не встречалась с ним.
– Но ты же видела его там?
– Ну да. Но только не говори «на одной из оргий Симона Чемберса». Из-за этого чувствую себя развратницей. Я только один раз была там, и то по ошибке. И я выбралась оттуда, как только смогла, и не светилась там – я же тебе говорила.
– Но уже после того, как ты видела Фрэнка де Валя.
– Может быть. Но почему ты о нем говоришь?
– Я думаю, что эта оргия может обернуться самой выгодной вечеринкой, на которую ты когда-либо ходила.
– О чем это ты?
– Смотри. – Луи вытер полотенцем волосы и причесался. – У меня есть планы – расширить компанию и получить возможность вести на Джерси ночную жизнь. Но беда в том, что законы здесь архаичны – чересчур строгие. Представь себе, здесь не разрешаются азартные игры – на острове, битком набитом деньгами! А они не разрешают, А изменить закон – почти бесполезное дело.
Чтобы добиться этого, мне нужен друг во вражеском стане. Но у меня такого нет. Но теперь, думаю, им может быть Фрэнк де Валь.
– Извини, но я все равно не понимаю.
– Ну давай, Дебби, пошевели мозгами! Я вполне уверен, что могу сейчас поговорить с Фрэнком де Валем и убедить его перейти на мою сторону, а потом использовать его власть, чтобы он воздействовал на своих приятелей в правительстве.
– Как?
– Фрэнк – уважаемый человек. У него есть репутация, которую он будет защищать. Я не думаю, что ему захочется, чтобы всем стало известно, как он проводит свободное время – прыгает совершенно голый, в одном только – как там его? – белом фартучке с рюшами и в чулках? Я много бы дал, чтобы увидеть его в таком облике, а?
– Ты хочешь сказать… шантаж? – потрясенно спросила Дебби.
– Это, конечно, не очень хорошее слово. Но я думаю, нет смысла пользоваться эвфемизмами, по крайней мере нам, между собой. Шантаж, принуждение – как бы там ни называли, но все равно смысл один. Я могу заручиться его поддержкой, чтобы изменить закон, а Фрэнк сохранит имидж добропорядочного сенатора.
