сообщается во многих публикациях, она сразу предупредила посольского дежурного, что у неё с собой нет документов, подтверждающих её личность.
Однако, несмотря на все сомнения и отсутствие документальных подтверждений посещения русской разведчицей Анной Ревельской советского посольства в Берлине за 5 дней до нападения фашистской Германии и её союзников на СССР, этот исторический факт подтверждается известным писателем и ветераном советских спецслужб Игорем Анатольевичем Дамаскиным. Автор многих книг о разведке и разведчиках ссылается на рассказ своего друга, которому эту загадочную историю с Анной Ревельской рассказал сам адмирал М.А. Воронцов. При этом ветеран внешней разведки И.А. Дамаскин особо подчеркнул, что в достоверности этой истории он не сомневается[673].
Разделяя и поддерживая мнение ветерана-разведчика, приведём свою историческую реконструкцию на основе описания И.А. Дамаскиным этого таинственного события — встречи советского военно-морского атташе в Берлине и секретного сотрудника русской военно-морской разведки на Балтике времён Первой мировой войны. Материал Игоря Анатольевича был опубликован в газете «Вперёд» в 2006 году под названием «За пять дней до войны: визит Анны Ревельской».
Итак, события в тот день развивались в следующей последовательности. На календаре был вторник 17 июня 1941 года.
В здание советского посольства в Берлине в 10 часов утра вошла незнакомая дама в возрасте 40–45 лет. Сразу заметим, что, по данным германской разведки времён Первой мировой войны, героиня нашего очерка родилась в 1887 году. Иными словами, в момент визита в посольство ей было примерно 54 года.
На вопрос дежурного, как её представить, женщина назвалась Анной, добавив, что она родом из Ревеля, так что можно передать морскому офицеру, что она — Анна Ревельская. Однако, как известно, после провозглашения независимости Эстонии в 1918 году официально было установлено новое название города Ревель — Таллинн. С 1933 года это название стало общепринятым, хотя в советской печати закрепилось русскоязычное название Таллин (с одним «н»).
У дежурного по посольству, судя по всему, ситуация с незнакомкой никаких подозрений не вызвала, хотя должна была его насторожить: неизвестная из числа местных гражданских лиц просит встречу с военно-морским атташе в звании капитана I ранга, никаких документов у неё при себе нет, назвалась Ревельской, потому что родилась в этом городе, говорила по-русски с акцентом. Судя по всему, принадлежала к белоэмигрантским кругам. Всё это происходило в условиях, когда обстановка вокруг советского посольства в отношении дипломатов, членов их семей и других работников — граждан СССР была весьма тревожная. Все опасались провокаций с немецкой стороны. К тому же не указано, была ли она перед встречей каким-то образом досмотрена на предмет оружия и взрывчатых веществ, дабы исключить возможность теракта. Вместо всего этого дежурный беспечно звонит М.А. Воронцову и сообщает, что к нему на приём просится неизвестная посетительница.
Здесь уже, на наш взгляд, оплошность допускает бывалый морской разведчик. При этом, как он сам позже вспоминал, «таких визитёров старались избегать». Но в этом случае морской офицер почему-то решает пренебречь мерами предосторожности, поскольку «отказываться от любой возможности получить информацию было нельзя»[674]. Почему-то он вдруг решил, что неизвестная посетительница непременно принесла ему какую-то ценную информацию. Ведь до этого момента, как вытекало из его рассказа о встрече с русской разведчицей, она об этом ничего не упоминала. Да и не знал, как мы уже предположили ранее, военно-морской атташе СССР в высоком звании ничего о разведчице штаба царского Балтийского флота, известной в годы Первой мировой войны под псевдонимом «Анна Ревельская» и под другими именами.
Вполне возможно, что писатель и историк спецслужб И.А. Дамаскин опубликовал вспоминания М.А. Воронцова в своей литературной обработке или со слов своего друга в форме пересказа основного содержания этого эпизода о той встрече с легендарной разведчицей, случившейся в Берлине за 5 дней до начала германского вторжения в СССР. В таком случае становится понятным изложение хода встречи в виде диалога и отсутствие хронологически выверенной последовательности в разговоре. Да и содержательная сторона встречи, согласно её описанию, была сведена до нескольких минут разговора.
На вопрос Воронцова по поводу того, хотела бы сообщить она что-то интересное, Анна сказала главное. «Не интересное, а очень важное и очень печальное, — поправила Анна Воронцова. — В ночь на воскресенье, точнее, в 3 часа ночи 22 июня германские войска вторгнутся в Советскую Россию»[675]. На вполне законный вопрос морского атташе о том, откуда у неё такие данные, последовал ответ, что она дала слово не раскрывать источник этих сведений. «Я сказала все, что могла, — подчеркнула Анна, — и все, что знаю»[676]. Отметим, что эта фраза, на наш взгляд, звучит двусмысленно. Сказать всё, что может, означает, что человек на деле знает больше, чем по каким-то причинам он может сообщить. А вот сказать, всё что знает, свидетельствует о том, что он изложил все ему известные сведения.
Своё обращение именно к военно-морскому атташе Анна Ревельская объяснила тем, что с флотом была связана молодость и лучшие дни её жизни. Позаботилась она и о легенде прикрытия цели своего визита в советское посольство. На случай, если возникнет необходимость ответа немцам о том, зачем она приходила в посольство, то следовало сказать, что её интересовала возможность получения советской визы для поездки в Ригу.
Объяснение выглядело надуманным, выбранным из того, что первым пришло ей в голову. Всем было известно, что вопросами выдачи въездных виз в СССР занимаются консульские и визовые отделы. Обращение по такому вопросу к легальному представителю военно-морской разведки Советского Союза выглядело весьма подозрительным. Были ли у Анны Ревельской какие-то сложности после посещения советского посольства — неизвестно. Она исчезла так же внезапно, как и появилась. Удалось ли ей пережить тяжёлые военные годы и как вообще сложилась её дальнейшая судьба — тоже покрыто тайной.
На другой день после этой встречи — такое вот совпадение — капитан I ранга М.А. Воронцов наконец-то получил долгожданную выездную визу от германского МИДа и убыл поездом в Москву. Судя по его воспоминаниям, в то время его больше всего беспокоило то, что в его последних донесениях руководству трижды изменялась предполагаемая дата начала войны.
Позже адмирал Воронцов вспоминал: «…учитывая крайнюю необходимость моего личного доклада наркому ВМФ, я испросил у него разрешение на выезд в Москву и, получив таковое, запросил выездную визу. Немецкий МИД тянул целую неделю…»[677].
Однако с этим приездом М.А. Воронцова в Москву ситуация выглядит неоднозначной. Дело в том, что нарком ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов в своих мемуарах «Накануне» по-иному излагает обстоятельства появления военно-морского атташе СССР из Берлина. Во избежание
