бок о бок со своими товарищами, или же будучи всегда предоставленным самому себе, не имея возможности ни с кем поделиться сокровенными своими мыслями, ежеминутно ожидать в лучшем случае лишения свободы, если не виселицы. Во всяком случае пожертвовавший жизнью за благо своего отечества шпион должен быть рассматриваем как и погибший на поле брани солдат»[649].
Как уже отмечалось, свидетельств о новых личных встречах или каких-либо других контактах Артеньева и Клары, более известной современникам под именем Анны Ревельской, никем из историков, писателей и исследователей не приводится. По умолчанию, считается что Первая мировая война разлучила их навсегда.
Однако В.С. Пикуль в уже упоминавшемся нами романе-хронике «Моонзунд» приводит интересный эпизод, свидетельствующий о том, что русская разведчица продолжала свое смертельно опасное дело в условиях продолжавшейся Первой мировой войны.
Шведский след разведчицы
В книге Пикуля описан ранее неизвестный и до сих пор документально не подтверждённый эпизод тайной службы Анны Ревельской, объясняющий её появление в сентябре 1917 года в русском посольстве в Швеции. Отметим, что в годы Первой мировой войны шведы сохраняли свой нейтралитет по отношению к воюющим сторонам. Каким образом, под каким официальным именем и с территории какой страны русская разведчица оказалась в Швеции — неизвестно. В публикациях разных авторов высказывались различные версии её появления в шведской столице. Одни считали, что в условиях войны она по какой-то причине потеряла связь со своей разведгруппой, действовавшей на германской территории, и была вынуждена пойти на столь рискованный шаг для передачи стратегически важной информации своему флотскому начальству. Поэтому в качестве контакта ею был выбран именно военно-морской атташе В.А. Сташевский, состоявший на службе в русском посольстве в Стокгольме. Другие считали, что в её руки каким-то образом попала столь важная информация о скорой и весьма масштабной операции германского флота на Балтике, для передачи которой по обычному каналу связи с Петроградом уже не оставалось времени. Поэтому она выбрала ближайший из доступных ей канал прямой связи с командованием Балтийского флота. Риск провала, конечно, был высок, но важность добытой ею информации перевешивала личные опасения. К тому же военно-морской атташе имел прямую связь с Петроградом, поэтому секретные сведения сразу же попадали на стол морскому командованию. Именно на своевременность получения в Петрограде важных сведений, судя по всему, и рассчитывала русская разведчица. По описанию Валентина Саввича в тот далёкий сентябрьский день 1917 года события развивались следующим образом[650].
К особняку, в котором располагалось русское посольство в Стокгольме, подъехала коляска. Из неё вышла стройная женщина, лицо которой скрывала траурная вуаль. Посетительница позвонила в дверь и попросила вышедшего сотрудника посольства проводить её «к морскому атташе кавторангу Сташевскому». Здесь мы должны немного поправить известного писателя-мариниста в том, что В.А. Сташевский с декабря 1916 года уже пребывал в чине капитана I ранга, а в романе-хронике «Моонзунд» он ошибочно указан в звании капитана II ранга или кавторанга на морском военном сленге. После окончания в 1911 году основного курса Николаевской морской академии он был принят на службу в иностранную (разведывательную) часть Морского Генштаба и направлен на стажировку в должности военно-морского атташе, или, как тогда называли, военно-морским агентом в Швецию. Ему было поручено выполнение специального задания, с которым он успешно справился. Помогло и то, что морской офицер свободно владел шведским, немецким, английским и французским языками.
В должности военно-морского агента в Швеции и Норвегии Сташевский состоял с февраля 1914 по октябрь 1917 года. В этот период моряк-разведчик сумел создать надёжные каналы получения разведывательных сведений и организовать их оперативную передачу в Морской Генштаб. Более того, он продолжал добросовестно исполнять свои обязанности даже после того, как большевики прекратили финансирование морских агентов за рубежом, а в мае 1918 года все они были уволены со службы[651]. В начале 1930-х годов В.А. Сташевский принял советское гражданство и стал работать на советскую разведку под псевдонимом «Адмирал». Учитывая его прежний опыт в разведке, он вновь был направлен в распоряжение резидента, занимавшего пост помощника военно-морского атташе в советском посольстве в Швеции. Сам Сташевский стал руководителем созданной им нелегальной разведгруппы. В конце войны он был арестован шведской полицией и более двух лет пробыл в тюрьме. Освободили его лишь по окончании Второй мировой войны. Сташевский остался в Швеции, где и умер в конце 1950 года[652].
Но в канун октябрьских событий 1917 года канал передачи секретных сведений из Стокгольма в Петроград функционировал бесперебойно. Видимо, об этом знала и таинственная посетительница. Оказавшись в кабинете военно-морского атташе, женщина откинула вуаль, и Сташевский заметил, что она молода и красива.
«Я не уполномочена обращаться в посольство, — сразу сообщила таинственная незнакомка, — но обстоятельства вынуждают меня рискнуть…»[653] Дальше её разговор с военно-морским агентом шёл только на им двоим понятном языке. Это было общение профессиональных разведчиков, обсуждавших важные военные сведения. Неизвестная посетительница сообщила, что четыре германских линкора типа «Насау» уже прибыли в Либаву. Там же появились и «байерны». Поясним для читателей, что речь шла о самых современных линейных кораблях Императорских военно-морских сил Германии «Нассау» (Nassay). Эти боевые корабли отличались мощной броней, наличием 12 орудий главного калибра и усиленной защитой подводной части корпуса. Всего осенью 1917 года в строю германского флота имелось четыре корабля этого типа. И все они были сосредоточены в Либаве.
Другие вражеские корабли, которые разведчица назвала как «байерны», тоже относились к классу боевых кораблей типа «Байерн» (Bayern). Это были линейные бронированные корабли с самым мощным для того времени артиллерийским вооружением: 8 башенных пушек главного калибра и 16 противоминных артустановок. Имелись также 8 зенитных пушек и 5 торпедных аппаратов. Всего в Германии в строй было введено 2 линкора такого типа. И они оба, как и линкоры «Нассау», осенью 1917 года находились в Балтийском море в готовности к боевым действиям против русского флота. О том, что готовится крупная военно-морская операция на Балтике, свидетельствовали и другие сведения, которые сообщила неизвестная посетительница. По её наблюдениям, возросла активность немцев в порту Виндава (позже переименован в Вентспилс в Латвии). На платформах поступали из Германии баржи с откидными бортами, удобные для десантирования. Привезено было много лошадей, а также значительное количество мотоциклов. Все эти факты свидетельствовали о подготовке большого наступления германцев на море и на суше.
«Сообщите, — потребовала от военно-морского агента Сташевского неизвестная русская разведчица, — в Адмиралтейство срочной шифровкой: двадцать восьмого в четверг
