class="p1">Все, что успел Лойош, – один раз крикнуть: «Босс!» Мне показалось, будто я пробудился ото сна и обнаружил, что окружен враждебными лицами. Их было несколько. Я увидел по крайней мере одного с посохом волшебника. Я услышал свой внутренний голос, звучавший до абсурда спокойно, который произнес: «Теперь ты мертв, Влад». Не знаю, что произошло, но именно это придало ясности моим мыслям. У меня было лишь мгновение, чтобы что-то сделать, но мгновение это, казалось, тянулось до бесконечности. Варианты приходили и уходили. Чаролом мог бы, вероятно, пробить блок, который они, видимо, поставили, но я не успел бы телепортироваться до того, как они бы со мной расправились. Я мог бы захватить нескольких из них с собой в долгий путь, что хорошо для воина-дзура, если он хочет сохранить о себе память, но в данный момент в этом было мало смысла. С другой стороны, чтобы кого-то убить, не посылают группу из восьми или девяти парней; возможно, на уме у них было что-то другое. Однако гадать не было времени. Собрав все свои силы, я вложил их в единственное псионическое сообщение:
«Лойош, уходи».
Я почувствовал, как он взлетел с моего плеча, и, как это ни странно, обрадовался. Что-то укололо меня сзади в шею, и я ощутил прикосновение земли к своей щеке.
* * *
Первыми словами, которые я услышал за мгновение до того, как открыть глаза, были:
– Как видишь, ты все еще жив.
Затем я открыл глаза и обнаружил перед собой Баджинока. Еще не отдавая себе отчета ни в чем прочем, я отметил, насколько удачно он выбрал момент для обращения ко мне: как раз в тот момент, когда я пришел в себя, но еще до того, как я заметил цепи, удерживавшие меня на жестком железном стуле, или почувствовал, что пойман в волшебную паутину. Собственно, даже до того, как я заметил, что на мне ничего нет. Стул был холодным.
Я посмотрел на него, чувствуя, что должен что-то сказать в ответ, но никакие слова не приходили в голову. Однако он ждал. Думаю, просто из вежливости. Комната оказалась светлой и просторной – насколько я мог видеть, не оборачиваясь, около двенадцати шагов вдоль каждой из сторон. Позади Баджинока стояли пятеро его подручных, и, судя по взглядам и вооружению, они воспринимали меня всерьез. Это мне польстило. В углу валялась моя одежда и всякий хлам.
– Раз уж ты собрал в кучу всю мою одежду, – сказал я, – нельзя ли заодно отдать ее в стирку? Я, конечно, заплачу.
Он улыбнулся и кивнул. В этом отношении мы оба были хладнокровными профессионалами. Я посмотрел на него, начиная осознавать, что мне отчаянно хочется разорвать цепи на руках и ногах, встать и убить его. Задушить. В моем воображении рисовались картины его подручных, безуспешно пытающихся пронзить меня своими мечами, или заклинаний, отскакивающих от меня безо всякого вреда, пока я выдавливаю из него последние капли жизни. Я изо всех сил пытался подавить возникшее желание. Хорошо бы иметь рядом Лойоша – хотя я был рад, что его нет. Терпеть не могу противоречий.
Он пододвинул кресло и сел лицом ко мне, скрестив ноги и откинувшись на спинку. Возможно, он уже выбрал себя эту позицию, когда я пришел в себя, но, думаю, любил драматические эффекты так же, как и я.
– Ты жив, – сказал он, – потому что нам нужно получить от тебя ответы на кое-какие вопросы.
– Спрашивай, – сказал я. – Я готов.
Он кивнул.
– Если я скажу, что мы оставим тебя в живых при условии, что ты ответишь на наши вопросы, ты мне не поверишь. Кроме того, я не люблю лгать. Так что вместо этого я скажу тебе правду: если ты не ответишь на наши вопросы, тебе очень захочется умереть. Ты понял?
Я кивнул, поскольку у меня во рту внезапно пересохло. Я ощутил внезапную слабость. Я чувствовал, что комната полна чар, вероятно способных противостоять любому волшебству. Конечно, у меня все еще была связь с Имперской Державой (от которой я узнал, что был без сознания всего минут десять), но вряд ли это мне чем-нибудь поможет. Тем не менее…
– Что тебя связывает с этой группой выходцев с Востока? – спросил он.
Я моргнул. Он не знает? Может быть, мне удастся этим воспользоваться. Если я смогу его обмануть, можно будет попытаться использовать колдовство. Мне уже приходилось поступать так в, казалось бы, безвыходных ситуациях.
– Ну они – выходцы с Востока, – сказал я, – и я тоже с Востока, так что вполне естественно…
Потом я закричал. Сейчас я уже не помню, где именно я ощутил боль. Думаю, везде. Я понял, что он прав: мне хотелось умереть. Боль продолжалась столь короткое время, что закончилась еще до того, как я закричал, но я знал, что больше не выдержу, что бы это ни было. С меня градом катился пот, голова свесилась, и я слышал собственный стон, напоминавший щенячье повизгивание.
Никто ничего не сказал. Наконец я поднял голову. Я чувствовал себя так, словно постарел на двадцать лет. На лице Баджинока не было никакого выражения.
– Что тебя связывает с этой группой выходцев с Востока? – повторил он.
– Одна из них – моя жена, – ответил я.
Он кивнул. Значит, он знал. Он намеревался играть со мной в эту игру, задавая вопросы, ответы на некоторые из которых знал, а на некоторые – нет. Великолепно. Но, так или иначе, теперь я знал, что лгать больше нельзя.
– Почему она с ними?
– Думаю, она верит в то, чем они занимаются.
– А ты?
Мое сердце стучало от страха, но нужно было отвечать.
– Я… не понимаю твоего вопроса.
– Что ты делаешь вместе с этими людьми с Востока?
Я испытал неимоверное облегчение. Да, на этот вопрос я мог ответить.
– Коти… я не хочу, чтобы ее убили. Как Франца.
– Почему ты думаешь, что ее могут убить?
– Я не уверен. Я еще… я не знаю, почему убили Франца.
– У тебя есть какие-либо предположения?
Я снова сделал паузу, пытаясь понять вопрос, и, вероятно, молчал слишком долго, поскольку снова испытал приступ боли. На этот раз дольше. Вечность. Может быть, секунды две. Вирра, прошу тебя, позволь мне умереть.
Когда все кончилось, я какое-то мгновение не мог говорить, но был должен, должен, должен, потому что иначе они сделают это снова, снова, снова…
– Я пытаюсь… я…
Мне пришлось сглотнуть, и я испугался, но вздохнул с облегчением, когда боль не повторилась. Я снова попытался заговорить.
– Воды, – попросил я.
К моему рту поднесли стакан, я глотнул воды, пролив значительно больше себе на грудь. Потом быстро заговорил, чтобы они не думали,
