Бегичев кивнул. Он давно привык подчиняться товарищу: знал и верил – Узоров опрометчивого, легкого решения не примет. Но как идти бесшумно, если ноги проваливаются по щиколотку в сыпучий, шуршащий песок? Как быть внимательным, если все ждешь, что вот с близкого гребня грохнет прицельный выстрел?
Впереди что‑то заблестело, и Бегичев догадался, что выходит к шору – солончаку и что взблескивает в лунном свете соль. Он услышал лай шакалов, насторожился. Поискал глазами фигуру Узорова, не нашел и короткой перебежкой приблизился к солончаку. Шор нужно было обойти по кольцу. След на твердом грунте едва ли обнаружишь, на тонком же слое песка он должен пропитаться довольно четко.
Антон увидел отпечатки знакомых каушей, когда кончал осмотр песчаного кольца вокруг шора. Цепочка следов тянулась с направлением на северо‑восток.
И опять след свежий, получасовой давности. Бегичев не сомневался, что след этот оставлен стариком.
Антон шел, низко согнувшись, зорко поглядывая вперед, держа автомат наизготовку. Внезапно ему показалось, что он увидел голову человека. Она мелькнула на гребне холма. Бегичев распластался на песке и медленно пополз вверх по гребню, оставляя так и не исчезнувшую голову слева от себя. Он перевалил через гребень и осторожно двинулся к черному предмету – теперь он не был уверен, что это голова человека, – маячащему на вершине бархана.
Когда подполз ближе, в призрачном свете луны разглядел кожаный туркменский курджум.
Он не раздумывал, когда рванул курджум с земли. А почувствовав тяжесть кожаного мешка и уверенный в том, что там вода, развязал сыромятную тесемку, перехватывавшую горло курджума.
Вероятно, он поступил правильно – пограничник обязан осмотреть найденный им предмет, тем более если он идет по следу. Бегичеву не хватило осторожности, может быть. Осторожности и опыта сержанта Узорова. Из мешка послышалось шипение, и показалась голова кобры. Черной молнией выбросилась она из курджума, злобно раскрыв пасть.
Антон, ошеломленный внезапным появлением змеи, отпрянул от мешка, вскинув перед собой автомат.
Бегичев стрелял в упор. Короткая очередь буквально срезала голову змеи. Черной лентой скользнула она к ногам Антона.
Узоров появился из‑за бархана. Он хрипло дышал, бег по песку утомил его.
– Расчет на пограничную бдительность, – процедил сержант, увидев мертвую змею и раскрытый курджум.
Узоров снял со спины ранец и развернул рацию.
– Я радирую в отряд – пусть высылают «тревожную» в наш квадрат. И привезут воду. Мы теперь…
Он не договорил. Длинная автоматная очередь разорвала тишину пустыни. Пули с железным шорохом взбили песок у самых ног сержанта, жалобно звякнули о металл радиостанции.
– Ложись! – крикнул Узоров и скатился по склону к кустам саксаула.
Бегичев бросился следом. Новая очередь веером взбила песок впереди пограничников. Антон упал.
– Жив? – окликнул товарища Узоров.
– Живой…
– Стреляют слева, с гребня… Не давай пристреляться, открывай огонь. Я поддержу… Им важно расстрелять рацию…
Бегичев ударил из автомата по гребню. Узоров резанул короткой очередью на звук вражеского автомата и быстро пополз вверх по склону навстречу выстрелам.
– Прикрывай огнем! – успел крикнуть и замер, ткнувшись головой в песок. Пуля ударила в приклад автомата, рикошетом обожгла щеку.
Снова застучал автомат Бегичева. С гребня ответили длинной очередью. Узоров не шевелился.
– Петя, живой? – крикнул Бегичев.
Сержант молчал.
– Убили, сволочи…
Бегичев рванул к себе брезентовые ремни рации и вдруг увидел на металлической коробке два пулевых отверстия.
– Все, – прошептал солдат, – отработала.
Пограничник посмотрел на то место, где лежал Узоров. Сержант медленно полз вперед.
– Живой… живой же… – пробормотал Бегичев.
Он упер диск в коробку теперь уже бесполезной рации и прицельно ударил по самому гребню.
Узоров по‑прежнему ползком достиг середины склона, взмахнул правой рукой. За гребнем вырос черный султан взрыва.
На песке лежали автоматные гильзы. От них. тянулась цепочка следов, испятнанных чем‑то темным.
– Он был один, – сказал Узоров, рассматривая углубление в песке.
– Теперь не уйдет, – не отрываясь от бинокля, отозвался Бегичев, – жаль рацию попортил. Сейчас в самый раз вертолет нужен.
– Он в радиостанцию и метил, – сказал Узоров, – в нас уже потом…
– Он ранен! – вскрикнул Бегичев, склонившись над следом.
– Вперед, – свистящим шепотом выдохнул Узоров, – я бегом. Если опять застрекочет – прикроешь огнем…
Они увидели его в лощине. Человек сидел, прислонившись спиной к стволу одинокого саксаула, руки его сжимали автомат, голова безвольно свесилась на плечо. Узоров узнал Сайфулу. Большое темное пятно расплылось на знакомом рваном халате. Старик был мертв.
– Теперь назад, – угрюмо приказал сержант, – к следу, что ведет от солончака…
Бегичев покачнулся и тяжело опустился на песок. Кружилась голова, во всем теле ощущалась слабость.
Сержант достал флягу с неприкосновенным запасом, отвинтил пробку, протянул товарищу.
– Пей, пока не напьешься, – сказал он, – и умойся.
– А ты? – пробормотал Антон.
– И я тоже. Сейчас глупо беречь воду… Мы должны его достать… Понимаешь… достать. Он недалеко… три тысячи метров… не больше. Пей, Антон, и вставай… Скоро день…
Они шли на восток, навстречу солнцу. У них уже не было воды. Им нужно было сделать четыре тысячи шагов, чтобы настигнуть нарушителя. Связи с отрядом не существовало – сержант оставил ненужную рацию и теперь шел налегке.
На двоих три автоматных диска и одна граната. А след то исчезал, то появлялся в стороне от заданного направления. Нарушитель двигался зигзагами, делал скоростные рывки там, где попадался такыр, и снова петлял, выигрывая время. Казалось, ему зачем‑то нужен яркий солнечный свет дня.
Узорова раздражала такая «неразумность» неизвестного. Именно ночью он должен был идти по прямой, сокращая путь к цели. Днем же обзор местности в бинокль увеличивается втрое, и им легче увидеть его. Здесь крылась какая‑то загадка.
Небо смутно розовело. И вдруг яркий жгучий свет залил горизонт от края до края. Ночь была отброшена стремительным, резким ударом солнечных лучей.
Пустыня преобразилась Почти мгновенно из серо‑ голубой она стала желтой и далеко на востоке проступали на ставшем шафрановым горизонте плоские и резко очерченные, точно приклеенные к небу, холмы.
– Мираж, что ли? – пробормотал Бегичев.
– Там, за холмами, горы, – тихо произнес Узоров, – «он» идет туда, Антон. И хорошо знает дорогу.
Сержант вскинул к глазам бинокль. В окулярах поплыл знакомый пейзаж – гряды бесчисленных песчаных холмов.
