Итак, когда мы, наконец-то, оставили демона в прошлом, я проебал свой шанс?
— Я говорила тебе, что ты получишь
всѐ, и
просила
лишь не причинять ему вреда, — продолжила
Беттина.
Думаю,
наше взаимоуважение вылетело в окно, когда ты начал
подозревать меня в своем отравлении.
Треан вздрогнул.
— Коронация стала для меня мучением. Каждый принял тебя, как своего короля, а, когда ты оставил меня, они подумали, что для этого были серьезные причины!
Она и так чувствовала себя самозванкой в Абаддоне, а он сделал так, что ей стало ещѐ хуже.
— Беттина... — Как объяснить ей то, что творилось у него в душе? Если в голову не лезет ни одной мысли? Инстинкт мучительно одолевал Треана.
— Я сумела «реабилитировать» свою репутацию, но Кас не был так удачлив. Он стал изгоем и был вынужден уйти. Он отправился в Сферу Потерянных Лет.
Значит, Каспион отправился в ад.
Я совершенно точно проебал все свои шансы.
Как загладить вину? Как…
Прищурившись, Треан снял со своей шеи кристалл.
— Это будет принадлежать ему.
Беттина недоуменно посмотрела на Треана.
— Прости?
— Каспион охотник? Я собираюсь возместить ему причинѐнные неудобства.
—Ты сделаешь это? — Беттина наклонила голову. — Ведь эта вещь из поколения в поколение передается по наследству в твоем доме? — Треан взял еѐ руку и положил кристалл на ладонь, закрывая над ним еѐ нежные пальчики.
* * * * *
Беттина посмотрела сначала на кристалл, потом на Дакийского. Никогда раньше она не видела, чтобы мужчина испытывал такие муки, словно его выпотрошили, и он медленно умирал.
— Вампир, я ценю этот жест, но не могу это принять, — сказала Беттина, возвращая ему кристалл. — Пожалуйста, забери его обратно.
Нахмурив брови, Треан неохотно сделал это; его потрясение, казалось, усилилось, словно она снова отвергла его.
— Я имею в виду: ты должен обдумать такое решение.
— Обдумать? Беттина, я не могу думать. Вместе с моей жаждой жизни, логика и разум тоже исчезли. Я уже го ворил: все, что я могу делать — это чувствовать. А у меня очень мало опыта… в чувствах.— Что произошло в промежуток времени между утром, когда мы занимались любовью, и закатом в палатке?
— Я не знаю, как всѐ произошедшее объяснить даже себе, если это вообще возможно.
— Постарайся.
— Во время турнира я испытывал невероятное... давление, — сбивчиво начал рассказывать вампир. — И оно всѐ продолжало расти.
— Какое давление?
— За одну неделю, я на себе прочувствовал нападение на тебя, что наполнило меня невообразимым гневом. Мне же осталось только убивать и истязать твоих врагов. Я должен был убить Гурлава, не пролив при этом ни капли его крови. Я думал, что буду сражаться с Каспионом до гибели одного из нас... и что потеряю тебя, даже если выживу. А когда мы занимались любовью, я подавил свой... инстинкт.
Инстинкт отметить еѐ. Как и говорила Сабина.
— Я потерял много крови, сражаясь с первородным, и в течение дня мне становилось все хуже. Потом пришла ты, и начала демонстрировать, как дорог тебе Каспион. Я думал, что сделал все правильно в стремлении отбить тебя у него; отрицая свою сущность ради нашего будущего, я старался завоевать твою любовь.
Беттина наконец-то начал понимать, как тяжело ему было, сколько удивительных подвигов он совершил за столь короткий промежуток времени. Давление, которое ему пришлось вынести, сломило бы и двадцать о бычных Дакийцев. Треан и сейчас выглядел не очень хорошо, скорее всего, о н пилнедостаточно крови, чтобы подкрепить свои силы.
— Ревность свела меня с ума. Ты была права: я не слышал тебя. Сейчас я это понимаю. Меня приводило в ярость даже простое упоминание его имени.
— Почему? Я думала, что ясно дала тебе понять — Каспион просто мой друг. Я занималась любовью с тобой, Треан. Несомненно, ты понял, как я отношусь к тебе. Я верила, что через несколько часов мы
поженимся.
— Я понимаю это сейчас, но, клянусь богами, не тогда! Ревность... Я постоянно вспоминал нашу первую ночь. У меня перед глазами стояла ты с Каспионом, я представлял, как именно он бы наслаждался тобой, если бы ты когда-нибудь пошла к нему. Это сводило меня с ума... Стиснув зубы, вампир замолчал.
Беттина попыталась представить, что ему пришлось пережить. Как бы она чувствовала себя, если бы Треан радушно принимал еѐ в своей постели, а потом обнаружилось, что каждое его прикосновение, каждый поцелуй предназначались другой женщине.
Ревность обожгла ее от одной лишь мысли об этом.
— Во время сражения я понял, что отравлен, и вспомнил, как ты подала мне кубок с кровью. Я решил, что ты сговорилась с Каспионом.
Он сжал лоб ладонями.
— Я подумал, что ты выйдешь за него замуж, и, что я потерял тебя навсегда. Я жаждал наказать его. Я не мог вынести даже мысли о том, что ты не будешь моей, — и тихо добавил, — держу пари, что и сейчас не могу.
— Если бы я тогда позволила тебе выпить моей крови, ты бы вел себя иначе?
— Это никоим образом не твоя вина. А всецело моя.
— Это помогло бы тебе перебороть замешательство и агрессию?
— Неважно, в каком я был состоянии, как я мог заподозрить тебя?
Как? Беттина вздохнула.
Быть может потому, что я ношу кольцо с ядом; я обладаю внушительной коллекцией этих самых ядов; я держала в руке «дымящийся пистолет» в виде кубка; а мой лучший друг оказался с тобой на арене.
Внезапно он обхватил ладонью ее затылок.
— Беттина, я думал... я, действительно, думал, что всѐ делаю правильно. Я просто хотел сделать всѐ идеально ради тебя.
Услышав, насколько подавленным тоном он говорил, Беттина осознала, что между ними еще не всѐ кончено. Ее горе от того, что она потеряла его, начало испаряться.
Беттина увидела все произошедшее в совершенно новом свете. Кас жив, она— свободная королева, обладающая властью, позволяющей ей
