борьбе с партизанами рассматривалась скорее как часть ведения войны. Однако истребление тысяч и десятков тысяч евреев, преимущественно детей, женщин и стариков, уже во время войны окружала аура чего-то зловещего и ужасного, о чем лучше было молчать.
К сообщениям отпускников с фронта присоединились средства массовой информации. 16 ноября 1941 года, именно в дни принятия окончательного решения, Йозеф Геббельс опубликовал в еженедельной газете «Дас Райх» редакционную статью под заголовком «Виноваты евреи!». Эту статью передавали также по радио и распространяли большим тиражом в виде спецвыпуска. В ней Геббельс сослался на «пророчество» Гитлера, произнесенное в рейхстаге 30 января 1939 года, согласно которому новая мировая война приведет к «уничтожению еврейской расы в Европе», и заявил: «Мы являемся свидетелями исполнения этого пророчества, и вместе с ним предначертанной судьбы еврейства – суровой, но более чем заслуженной. <…> Мировое еврейство переживает сейчас постепенный процесс истребления, который оно приуготовляло для нас»[40]. Кроме того, начиная с осени 1942 года радиостанция Би-би-си все чаще сообщала о массовых убийствах евреев в Польше в своих передачах на немецком языке, причем со все большей точностью.
Насколько плотной была информация об уничтожении евреев среди германского населения, можно понять из записок одного немецкого инженера, жившего в Целле. В течение 1942 года он собирал многочисленные свидетельства об убийстве германскими частями на Восточном фронте десятков тысяч евреев: об этом ему рассказывали отпускники с фронта, попадались намеки в немецких газетах и в сообщениях Би-би-си. «Еврей истребляется» – так называлась статья в ежедневной газете Нижней Саксонии о выступлении Гитлера 25 февраля 1942 года. Солдаты рассказывали, как «прошлой осенью в Польше евреев расстреливали тысячами: сначала они должны были копать могилы для других, а потом в какой-то момент рыли могилу себе самим и получали сзади пулю». Бывший сотрудник сообщил о своем опыте службы солдатом в Вильнюсе: «Евреев привозили в Польшу из Франции и других стран и там частично расстреливали, частично травили газом»[41].
Однако для того, чтобы собрать такие отдельные фрагменты информации и сложить их в общую картину, требовался особый интерес, потребность узнать о них больше. Те, кто это делал, могли получить достаточно точные сведения о том, что происходило в Восточной Европе с осени 1942 года, а также догадаться о масштабах массовых убийств. Но мало кто это делал, хотя бы потому, что слухи об этом были настолько ужасны, что проще было их подавить или счесть неправдоподобными, чем следить за ними. Однако, прежде всего, немцы были настолько заняты собой и беспокойством о своих родственниках из‑за сводок с фронта и регулярных воздушных налетов, что легко игнорировали слухи о массовых убийствах евреев в Восточной Европе.
Таким образом, отвечая на вопрос, что немцы знали о массовых убийствах и как они на них реагировали, можно, пожалуй, выделить три группы. Ярые антисемиты из национал-социалистов, а их было немало, форсировали убийства там, где могли; они пытались увеличить число депортаций, усилить давление на евреев, еще больше ухудшить условия жизни в гетто. Кроме того, многие немцы наживались на преследованиях, депортации и убийствах евреев, завладевая предприятиями, квартирами, мебелью или даже вакантными рабочими местами. Другие, но все же лишь немногие, пытались как-то облегчить страдания евреев и помогали тем, кого знали лично.
Большинство немцев, с другой стороны, практически не общалось с евреями еще до начала войны. Евреи, особенно из восточных земель, были для немцев странной, часто зловещей группой людей, о которых ходило много слухов и распространялась нацистская пропаганда. Верить в это было не обязательно, но и присматриваться к ним было явно незачем. Иногда создается впечатление, что даже сообщения об их насильственной смерти, просочившиеся во время войны, только поддерживали связанную с евреями ауру необычного и странного.
Такое отношение, очевидно, распространялось и на немцев, которые вовсе не считали себя национал-социалистами. Это можно проиллюстрировать на примере[42]. Франц Йозеф Шёнинг, родившийся в 1902 году, изучал экономическую историю, затем стал одним из сотрудников и, наконец, главным редактором католического интеллектуального журнала «Хохланд». Он считался явным противником национал-социалистов даже после 1933 года; по этой причине американские оккупационные офицеры назначили его после войны одним из трех редакторов-основателей газеты «Зюддойче цайтунг». Он использовал связи, чтобы избежать военной службы и чтобы в 1941 году занять должность заместителя начальника округа, сравнимую с районным администратором, в Галицком округе Генерал-губернаторства. Первоначально его назначили в город Самбор, расположенный недалеко от старой польской границы. Здесь он отвечал за «население и социальное обеспечение», включая, как он писал своей жене, «деликатное переселение евреев». С марта 1942 года он как заместитель начальника округа переехал в город Тарнополь, где также отвечал за «население и социальное обеспечение», но при этом поддерживал связь с немецкими полицейскими властями. Он также руководил украинской вспомогательной полицией, занимавшейся блокированием дорог, по которым гнали евреев, и рытьем ям во время расстрелов. За время пребывания Шёнинга в Тарнополе к июню 1943 года из Тарнопольского гетто в лагерь уничтожения Белжец было депортировано около 12 тысяч евреев. 23 марта 1942 года 630 евреев, включая детей из местного детского дома, были убиты эсэсовцами перед разрушенной синагогой в центре города.
Шёнинг по долгу службы участвовал в этих событиях: составлял списки подлежащих депортации, оцеплял транспортные пути с помощью полиции, распределял или отказывал в работе или жилых помещениях. Но он явно замалчивал свое участие в этих событиях, а также свою ответственность за них, даже когда они происходили. Шёнинг жил в Галиции жизнью привилегированного колониального чиновника. Его официальную резиденцию щедро снабжали едой, алкоголем и предметами обстановки; он ездил на охоту всегда и везде, где только мог. В поместье Мысковице, расположенном недалеко от Тарнополя, служащие канцелярии регулярно устраивали шумные вечеринки. Шёнинг не скрывал своего презрительного отношения к национал-социалистам, но поскольку администрация, которой он помогал управлять, работала, очевидно, лучше, чем в большинстве других регионов, он не испытывал никаких неудобств. Конец войны он пережил в своем охотничьем домике в Баварии, с гордостью осознавая, что никогда не воевал за Гитлера и национал-социалистов в качестве солдата.
Насколько нам известно, Шёнинг не считал себя антисемитом, наоборот: он явно помог двум знакомым евреям в Галиции, выдав им фальшивые документы, что спасло им жизнь. Ни до, ни после 1945 года он практически не высказывался о так называемых «еврейских операциях» (Judenaktionen), свидетелем которых он был ежедневно, но, очевидно, был убежден, что в силу своей внутренней дистанции от национал-социализма он следит за этими событиями как пассивный наблюдатель, даже если сам в них вовлечен. Однажды
