— «Оранг» переменил частоту настройки,— сказал Акимов.
— Я думала, «Оранг» его уничтожит,— проговорила Нина, переводя дух.
— Сачем? — вскричал Сермус очень пронзительно.— «Оранк» просто веял на сепя управление! Сачем расрушать, если мошно испольсовать? Молотец, «Оранк»! Умнитца, «Оранк»!
— И что теперь будет? — деревянным голосом спросил Быков.
— Посмотрим,— ответил Акимов сдержанно.
— А вы что — не знаете?
— Предполагаю,— сказал Акимов.
И Нина тотчас положила ладонь на его рукав.
«Кентавры» перестали возиться на танке, спрыгнули, выстроились в цепь и побежали дальше. «Оранг» двинулся следом, а танк вдруг затрясся, лязгнул гусеницами, неуклюже развернулся и пополз в хвосте, уныло переваливаясь на кочках. По его ржавым бокам стекали дождевые струйки. У него был очень покорный и смиренный вид.
— Мы отстаем,— сказал Быков.— Поехали.
Вездеход догнал «Оранга» и покатился рядом. «Оранг» деловито («как ни в чем не бывало»,— подумала Нина) шлепал гусеницами по мокрой траве. Покоренный танк полз левее, расплескивая грязь, оставляя за собой длинный шлейф сизого дыма. «Кентавры» бежали метрах в тридцати впереди. Они были изумрудно–зеленого цвета.
Дождь немного усилился, когда впереди появилась длинная высокая стена, сложенная из огромных гранитных глыб. Стена пересекала поперек полосу маршрута и выглядела очень солидно. Сермус крепко потер ладошки и покашлял насмешливо.
«Кентавры» медленно подкрались к стене, пощупали ее манипуляторами и вдруг разбежались в разные стороны вдоль гранитной преграды — один направо, двое влево. «Оранг» повернулся к стене боком и стал ждать.
— Давайте отойдем немного,— сказал Акимов водителю, и вездеход отполз на несколько метров назад.— Так, хватит.
«Кентавры» снова собрались вместе и выстроились перед стеной в ряд. «Оранг» неторопливо подполз к ним и остановился рядом. Танк сиротливо торчал в стороне, всеми покинутый и забытый.
— Берегите глаза,— сказал Акимов.
Что–то треснуло, и по серому граниту скользнула ослепительная фиолетовая молния. Стена дрогнула. Друмм! Друмм! Над стеной взлетел фонтан серого дыма вперемешку с гранитной щебенкой. Друмм! Друмм! На граните вспыхивали малиновые пятна, и было видно, как разлетаются циклопические глыбы и стена оседает, разорванная широкими уродливыми трещинами. Друмм! Дррах! «Кентавры» и «Оранг» стояли перед стеной и по очереди расстреливали ее крошечными ампулами с замкнутыми в магнитные кольца струйками дейтериевой плазмы. Расстреливали спокойно, деловито, не торопясь.
Через минуту все было кончено. Стрельба прекратилась, стало очень тихо, слышно было, как что–то шипит и трещит в раскаленном щебне. «Кентавры» двинулись в широкий пролом, окутанный серым облаком дыма и пыли. «Оранг» подождал немного, пропустил вперед себя танк и тоже нырнул в горячее облако.
— Хорошо! — коротко сказал Быков.
Но Акимов снова поймал в зеркальце его взгляд — странный, какой–то напряженный, словно межпланетник хотел и не мог себя заставить сказать что–то. Прославленный Быков был чем–то встревожен, и эта тревога была непонятным образом связана с ним, Акимовым, рядовым инженером–программистом. Это было очень странно.
Вездеход, тяжело скрипя по гранитным обломкам, миновал пролом. Стена была толстая, очень толстая — не менее двух метров.
— Фот, фитите, Нина Ифанофна,— торжествуя сказал Сермус.— Фот тот столпик. Это конец маршрута. Но сначала путет очень интересно. Нина нашла глазами белый столбик, и в тот же момент «Оранг» остановился. «Кентавры» бежали еще некоторое время, потом тоже остановились и начали пятиться. Они пятились очень осторожно, остановились рядом с «Орангом» и медленно налились красным светом.
— Глядите, — шепнула Нина. — Покраснели! Засмущались…
— Неушели он почуял? — благоговейно проговорил Сермус.
— Что почуял? — спросила Нина.
Видимо, «Оранг» принял решение. Покорный и утихший танк вдруг ожил. Взревел двигатель, комья грязи рванулись из–под гусениц, и огромная машина, грохоча и лязгая, кинулась вперед к заветному столбику. Никто не успел сказать ни слова. Раздался громовой удар, из–под гусениц танка взлетел оранжевый веер огня, чудовище подпрыгнуло и застыло на месте, перекошенное, почерневшее, искалеченное. Густой черный дым повалил от него, пачкая топь жирной копотью.
— Опнарушил! — крикнул Сермус. — Опнарушил! Сейчас путет расминирофать!
— Имитация икс–обстановки, — торопливо пояснил Акимов.
— Имитация чего? — спросил Быков.
— Икс–обстановки, Обстановки, которую невозможно предвидеть. Минное поле.
— Час от часу не легче, — пробормотал Быков. — Как в историческом фильме…
— «Оранг» обнаружил мины? — спросила Нина.
— Та, та, — сказал Сермус нетерпеливо. — Сейчас путет расминирофать.Но «Оранг» не стал разминировать. Во всяком случае, не стал разминировать так, как ожидал Сермус. «Кентавры» не полезли на минное поле, не стали выкапывать мины и вывинчивать их взрыватели. Они взобрались все трое на горящий танк и открыли пальбу. Прежде чем оглушенные и ослепленные наблюдатели успели прийти в себя, через минное поле к белому столбику — теперь уже не белому, а черному от огня и пыли — протянулась широкая полоса перевороченной земли и булькающей кипящей воды. «Кентавры» — на этот раз нежно–голубые — торопливо приблизились к столбику, обнюхали его, окрасились в серо–стальной цвет и вернулись к «Орангу». Испытание окончилось.
— Вот и все,— сказал Акимов устало.— Теперь можно домой. Нина счастливо улыбнулась.
— Вместе и навсегда,— прошептала она. И тут Быков обернулся.
— Мне нравятся ваши машины,— сказал он.— Они нам нужны. И вот что…— Он помолчал.— Мне нужно поговорить с вами, Акимов. Если нетрудно, зайдите ко мне после обеда.
3
Вероятно, Быков просто не знал, с чего начать. Он щурился на серое небо за прозрачной стеной, кряхтел, гладил колени и барабанил по подлокотнику кресла толстыми, сильными пальцами. Пальцы были коричневые, в неправильных белых пятнах — следах космических ожогов. «Интересно, долго он будет молчать?» — подумал Акимов. Потом он подумал, что турболет в Новосибирск улетает через два часа. Потом он вспомнил, что оставил в мастерской подарок Нины — букет «вечных» цветов. Потом он подумал, что Нина, вероятно, уже упаковала чемоданы и теперь болтает с Сермусом. Сермус оставался в мастерской еще на неделю, и Акимову было немного неловко перед ним.
— Так вот,— сказал Быков бесцветным голосом.— Дело вот в чем… После этого он опять замолчал на минуту, хрустнул пальцами и пожевал губами. Акимов нетерпеливо заерзал в кресле.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
