старший и продолжил голосить:
— Ты далеко в мире большом,
Письма мне пишешь не часто.
А на руке простое кольцо,
Оно — моё горе и счастье.
Проверявшая лошадей и повозку гномиха в мужском наряде отмахнулась.
— Госпожа, — сказала она, — мужи всегда чудят, но без них-то кто впряжётся, вместо лошади, если нашим красавицам отдохнуть надо будет? Ты знаешь — если распоясаются, я им вмажу.
Дорого одетая женщина кивнула.
— Колечко на память, колечко!
Теперь несвободно сердечко!
Скажи ты мне, речка,
Скажи мне, рябина,
За что я его полюбила?
Ох, тяжела эта печаль!
Лучше бы я не любила!
Я бы тогда тебя не ждала,
На милый причал не ходила.
Зайдя в шатёр, гномиха села около расстеленной скатерти, взялась за еду.
— Соли мало, — скривилась она, однако дичь не отложила. — Кончается уже? Так и знала — надо было больше брать! Когда уже в Ладрос доедем?! Поедим хоть нормально!
— По-человечески, — хохотнул её муж, подсаживаясь и приобнимая.
— Это как раз НЕ нормально, — гномиха хлебнула воды и отставила кружку. — Не буду пить, надоело в кусты бегать.
— Да нормально они мясо готовят! — ещё молодой, но уже далеко не юный бородач с русыми косами впился зубами в жареную ножку глухаря. — Я когда о делах договаривался, так меня от пуза накормили!
— Слушай, Блоин, — гномиха, морщась, доела, отложила кость в миску с объедками, — сколько Брегору лет?
— Дюжин пять, не думаю, что больше, — пожал плечами тот, — а что?
— Да боюсь я, как бы следующий вождь нас не отправил домой. Мы сейчас вложимся, мастерскую построим, место прикормим, а только отбивать начнём, так Брегор в землю ляжет, и придётся нам сворачиваться, а дом ещё и не продадим, потому что дорого для этих поселенцев наше жильё.
— Нарви всё предусмотрел, — кивнул Блоин в сторону молодого черноволосого кудрявого гнома, который тут же оторвался от еды и многозначительно закивал.
— Да, — важно заявил он, — моя госпожа, всё предусмотрел. Ваша с господином Бобуром мастерская будет легко разбираться и собираться в любом месте. Перевезёте брёвна и плиты, соберёте, и готово!
— Это ж не твой проект, да, Нарви? — прищурился муж богато одетой бородачки.
— Не мой, господин Бобур, но я его купил, ни о чём не беспокойся. Я ведь учился заборы, ворота в подгорье да замки-засовы делать, такие, чтоб таран морготов выдержали и от землетрясений не сыпались. Но это не значит, что в домах на поверхности ничего не смыслю. Мы с отцом хотели в Таргелион переехать, но потом с кем-то кто-то не поладил, другие за митрилом ушли, и мы в итоге дома остались. Но строительство домов, подобных кхулумским, я одним глазом глянул. Можно собрать коробку без фундамента, если местность не гористая и не песок один. Делаешь эту коробку без гвоздей на болтах и штырях, да пазы подгоняешь — и готово!
— Это всё равно траты, — гномиха нахмурились ещё больше. — У Брегора сынок вроде есть от первой жены, надо бы с ним подружиться.
— А я думаю, — Нарви подался вперёд, заодно прихватил ещё еды, — с королём Инголдо надо дружбу завести. Что бы там атани ни пели нам в уши, это кхулумья земля. И они решают, кому на ней торговать, а кому нет.
— Посмотрим, — отозвался Блоин, толкнул брата в бок: — Бобур, ты заснул что ли?
— Не, — тот открыл глаза и сделал вид, будто бодр. — Не. Я про деда думал. Старик Глои невовремя помер, ох, невовремя. Нас с тобой дядьки с тётками без наследства теперь оставят. Наши отец и мать, сам знаешь, не будут бороться за золото деда с братьями и сёстрами, и будем мы камни лизать. А эти проходимцы дориновы — лежать на золоте под шелками! И не делать ничего.
— Поэтому им наследство нужнее, — отрешённо произнёс Блоин, почёсыаая русую бороду. — Бездари да бездельники. Сами себя не обеспечат. А мы, коль в тяжбу ввяжемся, время зря потратим. Лучше ещё мастерские откроем, да колечки-серёжки наши продадим. Глои теперь с Махалом эль пьёт да гордится нами. Мы же всегда его гордостью были. Кстати, надо после Ладроса в Дориат заехать. Тингол, поди ж, заскучал без новых красивых вещиц. Я бы картину ему из драгоценных камней сделал. Его портрет.
— Сначала Ладрос, — напомнила жена.
— Фиримар, — как бы сам себе произнёс Нарви.
— Колечко на память, колечко! — донеслось с улицы. — Теперь несвободно сердечко!
Скажи ты мне, речка,
Скажи мне, рябина,
За что я его полюбила?
О! Смотрите-ка, кто к нам на ночь глядя пожаловал! Кто такие? Заблудились что ли?
***
— Скажи мне, Кротовый лорд, — вздохнул Келебрех, обречённо смотря на бадью с только приготовленным едким раствором, который, однако, не пригодился, — почему, соглашаясь с тобой работать, я не подумал о главном, а теперь чувствую себя глупцом, которого обманом втянули во что-то сомнительное и опасное?
— Тебя пугает опасность? — Маэглин закрыл бадью, отодвинул к стене. — Тебя? Выжившего в досолнечном Средиземье?
Сын Ириссэ шутил, но Авара такие слова задели. Страх? Ещё чего!
— Я не опасности боюсь, а того, — он выдохнул, успокаиваясь, — что нас в ней обвинят! Ты понимаешь, что втягиваешь меня в какие-то магические ритуалы, связанные с кровью? Да ещё и такой, которой у нас нет!
— Если не верить слухам, будто мой отец был орком, — многозначительно посмотрел Ломион на собрата. Купится или нет?
— Нет, он точно не был орком, — отмахнулся Келебрех. — По крайней мере, телом. Значит, твоя кровь нам не подойдёт.
— Нам не нужна кровь, — Маэглин заулыбался. — Я пошутил, когда сказал, что для того, чтобы металл чувствовал определённых тварей, необходима магия крови. Ни одно тело кровью не пахнет, ведь она внутри. Нам достаточно плоти, поэтому живые орки для работы не требуются.
— То есть, — Авар задышал чаще, — ты предлагаешь притащить в нашу
