работала. Люди страдали от хронического недоедания, из-за чего снижалась сопротивляемость болезням, и в городе бушевали одна эпидемия за другой.
Повсюду становилась очевидной нехватка денег и рабочих рук. Многие церкви представляли собой лишь пустые стены; Ипподром Константина использовался для игры в поло; разрушался даже императорский дворец во Влахернах. Должно быть, Иоанн часто с завистью думал о своих младших братьях. Четверо сыновей Мануила находились в Морее, и на то были серьезные причины: Морею, в отличие от Константинополя, можно было защитить. Правда, Феодосиевы стены по-прежнему оставались надежными, но здоровых мужчин и женщин, способных защищать эти стены, с каждым днем становилось все меньше. Мало кто из умных людей еще лелеял какие-то надежды на спасение: на Западную Европу надеяться нечего, а турки, которыми правил Мурад II, после короткого периода неудач стали сильны, как и прежде. Вполне вероятно, что при следующем нападении султана на город у его жителей просто не хватит духа сопротивляться.
Морея же находилась в относительной безопасности. Правда, ее опустошили в 1423 году, когда через Фессалию прошла турецкая армия, словно и не заметившая хваленый Гексамилион Мануила – стену, проходившую через Коринфский перешеек, которую он построил несколькими годами ранее. Однако турки не задержались в Фессалии надолго, стену с тех пор укрепили, а Венеция обещала прийти на помощь, если этот инцидент повторится. Венецианские корабли уже патрулировали побережье и были весьма серьезным противником для турецкого флота, который все еще находился в зачаточном состоянии. По сравнению с условиями жизни в столице Морею можно было назвать вполне приятным местом, и, если бы в 1425 году кому-то предложили выбор – жить в Константинополе или в Мистре, мало кто стал бы колебаться.
Город Мистра, расположенный на склонах хребта Тайгет на Южном Пелопоннесе, был основан Гильомом Виллардуэном в 1249 году. Двенадцать лет спустя, после того как греки отвоевали Константинополь, Гильому пришлось вернуть Мистру Византии. Латиняне постепенно покидали город, но Мистра неуклонно разрасталась, пока не стала тем городом, куда Иоанн VI Кантакузин решил отправить своего сына Мануила, первого деспота Мореи. Это произошло в 1349 году – ровно через сто лет после основания города. К 1400 году Мистра превратилась в нечто большее, чем обычная столица провинции. Это был художественный, интеллектуальный и религиозный центр, сравнимый с тем, каким столетие назад был Константинополь; туда стремились величайшие художники Византии. Мистру часто посещал Иоанн Кантакузин, который там и умер в 1383 году. Среди прочих известных людей были митрополит Виссарион Никейский и будущий митрополит Киевский Исидор (оба они потом стали кардиналами Римской церкви); философ и богослов Георгий Куртесий, который под именем Геннадия II Схолариса занял пост патриарха Константинополя после его падения; и самый необычный из всех византийских мыслителей, Георгий Гемист Плифон.
В течение первых пяти лет нового царствования дела в Морее шли хорошо, но прогресс на юге перевешивался несчастьями на севере, так как в 1430 году Фессалоники вновь сдались султану. Турки продолжали держать блокаду, и вскоре венецианцы, которые и не думали превращать город во вторую Венецию, как они обещали, очень пожалели о том, что они вообще приняли его в дар. 26 марта прибыл сам Мурад, и город был захвачен в считаные часы. Последовало обычное неистовство убийств и грабежей; все церкви разграбили, многие разрушили; из дворцов знати вынесли все ценное, здания сожгли. Затем, по истечении установленных трех дней, Мурад призвал прекратить погромы. Фессалоники были вторым по величине городом Византийской империи, и он не желал превращать его в руины. Провозглашалась всеобщая амнистия, людям предложили вернуться в свои дома и гарантировали, что их больше не подвергнут дурному обращению. Что до венецианских правителей, то они каким-то образом сумели добраться до гавани, откуда уплыли на корабле в ближайшую венецианскую колонию на острове Эвбея.
Весть о падении Фессалоник пришла в Константинополь почти одновременно с известием, что папа Мартин V созвал церковный собор, который должен был начаться в Базеле в 1431 году. Иоанну Палеологу эта новость показалась лучом надежды: в соборе примут участие представители всех христианских народов Запада, и возможно, призыв Византии наконец услышат более восприимчивые к нему люди. Собор откладывался по разным причинам еще семь лет, а местом проведения назначили Феррару, однако император твердо намеревался его посетить; именно поэтому Иоанн снова оставил регентом своего брата Константина и в ноябре 1437 года отправился в историческую поездку, взяв с собой около семисот человек, среди которых были самые выдающиеся восточные священнослужители, когда-либо приезжавшие на Запад. Поехал сам патриарх Иосиф II, 18 митрополитов, среди которых был блестящий молодой Виссарион Никейский и Исидор, митрополит Киевский и всея Руси. Среди мирян были Георгий Куртесий, чьи познания в латинском богословии, как надеялись, поставят в тупик латинских теологов, и самый почитаемый из всех Георгий Гемист Плифон из Мистры. Все эти люди в большей или меньшей степени придерживались прозападных взглядов. Лидером ультраортодоксального лагеря был митрополит Эфесский Марк. Император также взял с собой своего брата Димитрия: зная его как интригана, он предпочитал, чтобы тот находился у него на глазах.
Собор с самого начала не заладился. Возникли мучительные сложности с протоколом и вопросами старшинства, так как император и папа римский ревностно блюли каждый свое достоинство. К примеру, вопрос, как должны располагаться в соборе их троны относительно друг друга, вызвал такие трудности, что они казались непреодолимыми. Для успеха миссии Иоанна на Запад было крайне важно, чтобы его рассматривали не как просителя, а как монарха великой христианской империи. Однако на кого он должен был произвести впечатление? Одной из главных причин посещения собора был поиск помощи от других европейских государей, и он считал, что до их прибытия никакие важные решения приниматься не должны; однако никто так и не прибыл. Латиняне проявляли все большее нетерпение, а папа, отвечавший за размещение и стол всей греческой делегации, был еще более озабочен, так как его финансовые резервы неуклонно уменьшались. Настал август, а с ним пришла чума. У греков, похоже, был от нее иммунитет, но среди латинян смертность оказалась очень высокой. Гости стали раздражать их еще сильнее, однако и византийцы начали терять терпение. Они уехали из дома почти год назад и до сих пор ничего не добились; кроме того, стало совершенно ясно, что ни один из европейских правителей и не собирался присутствовать на соборе. Серьезное обсуждение началось 8 октября, но 13 декабря, когда заседания кончились, стороны так и не пришли ни к какому соглашению.
На этом этапе папа римский сумел убедить делегатов перебраться во Флоренцию. Его мотивы носили главным образом финансовый характер: во Флоренции можно рассчитывать на помощь семьи Медичи; однако этот переезд принес и другие преимущества. Когда в феврале 1439 года возобновились заседания, усталые, встревоженные, тоскующие по
