– Ты ведь тоже не веришь, что она… что Агнесс… там, внизу…
Никлас замолчал. Киприан мрачно покачал головой, Никлас тоже. Двое мужчин по-прежнему цеплялись за надежду, что самое дорогое для них существо не похоронено под тоннами тлеющих развалин.
– Иоланта погибла вместо Агнесс. Кто-то принял ее за твою дочь, потому что она была в ее комнате. Как она там оказалась, возможно, известно Андрею. Сейчас важнее то, что преступник или преступники хотели убить не только ее, но и вас всех, да еще так, чтобы не оставить никаких следов, связывающих их с этими убийствами, – потому они и подожгли дом. Никлас, ты только посмотри, как все сходится: люди, о которых тебя предупреждала приемная мать Агнесс, все-таки нашли вас. Другого объяснения я не вижу.
– Но… только сейчас? После стольких лет? Какое значение имеет сейчас убийство группы француженок с детьми?
«Именно в этом и заключается вопрос, – подумал Киприан. – И единственный ответ, который приходит мне в голову, я слышал от епископа Нового города Вены, моего высокочтимого дяди: библия дьявола, дорогой мой. Завет Зла».
След Кодекса вел в Подлажице. Агнесс была единственной выжившей в бойне в Подлажице. Связь между ними была такой ясной, что она буквально сияла в окружающей темноте. Но логика этой связи оставалась непонятной ему.
«И к тому же Агнесс не единственная, кому удалось уцелеть в той резне, – услышал Киприан свой внутренний голос. Он посмотрел на Андрея, сидящего на корточках возле тела Иоланты. – Почему же за ним никто не охотится? Потому что никто не знает о его существовании?»
Его так неожиданно охватило беспокойство, что усталость как рукой сняло. Он спустился вниз с груды развалин и оставил Никласа Виганта у себя за спиной. Тот потерянно передвигал ноги в обломках, будто надеясь найти среди обгорелых головешек что-то, что помогло бы ему обрести уверенность.
Не успел он подойти к Андрею, как Терезия, тяжело ступая, тоже направилась к юноше. Она указала на сверток на его коленях.
– Я больше не могу просто стоять и смотреть на это, – заявила она. – Отдайте мне ребенка. Ему нужна кормилица, и чем скорее, тем лучше. Я дам ему кормилицу.
Андрей уставился на нее снизу вверх. Он беспомощно пожал плечами и не издал ни звука. Терезия презрительно фыркнула, затем наклонилась и подняла сверток. Андреи молча следил за ней взглядом.
– Я ничего дурного ему не сделаю, – рявкнула она. – Как его зовут?
– Вацлав, – прошептал Андрей. – Вацлав… фон Лангенфель.
Терезия убрала ткань с лица ребенка, чтобы он мог дышать, развернулась и пошагала по направлению к празднующим соседям. Она прошла мимо Никласа, сидевшего на развалинах своего дома и молча глядевшего ей вслед. Она замерла на мгновение, по-прежнему держа ребенка на руках, и взглянула на Никласа. Неожиданно на его глазах выступили слезы, и он попытался улыбнуться.
Киприан опустился на колени рядом с Андреем.
– Жизнь – это куча дерьма, – заявил он.
Андрей кивнул.
– Это я виноват, – едва слышно произнес он. – Посоветовал ей идти к Агнесс и предупредить ее.
– О чем?
– Об отце Ксавье.
Киприан услышал глухой, как из склепа, голос кардинала Факинетти: «Отец Ксавье Эспиноза. Доминиканец. Ему предоставили полную свободу действий». Киприан затаил дыхание.
– Послушай, Андрей. Если бы история о тебе, Иоланте и Агнесс была морем и ты спросил бы меня, что я из нее понял, я бы сказал тебе: примерно две с половиной капли. Но в данный момент это не имеет значения. Иоланта отдала свою жизнь за Агнесс, а Агнесс исчезла. Если ты не хочешь, чтобы жертва Иоланты оказалась напрасной, то помоги мне разыскать Агнесс.
Андрей смахнул с лица слезы. Впрочем, это было бесполезно.
– Оставь меня в покое, – всхлипнул он.
– Да я бы рад. Ведь ты потерял женщину, которая была для тебя всем. Но есть и другая женщина, которая значит вce для меня, и мне известно лишь, что она находится в огромной опасности. Твоя любовь не воскреснет оттого, что моя погибнет.
– Прекрати! – закричал Андрей. – Ты что же это, хочешь еще и соли мне в раны насыпать?
– Нет, я хочу, чтобы ты помог мне.
– Исчезни! Если бы тебя и… и Агнесс не было, Иоланта была бы сейчас жива!
– Тогда помоги мне, чтобы придать хоть какой-то смысл ее смерти.
– Никогда ее смерть не обретет смысл! – закричал Андрей. – Какой такой смысл в том, чтобы человек умер, хотя новая жизнь так близка – рукой подать? Какой такой смысл в смерти человека, жизнь которого означает для другого все? У смерти нет никакого смысла, это лишь проклятый конец жизни для всех, кто умер, равно как и для тех, кто остался в живых! – Он неожиданно подскочил и вцепился в воротник Киприана. – Исчезни, Киприан Хлесль! Мне жаль, что я вообще познакомился с тобой! Исчезни, и оставь меня в покое, и по крайней мере имей совесть с уважением относиться к моему горю!
Киприан позволил Андрею поднять себя в воздух и ударить в грудь. Горе удвоило силы худого молодого человека; Киприан отшатнулся и сделал пару шагов назад, чтобы не упасть. Возле костра тем временем затихли разговоры и уже не раздавался смех. Лица сидевших там людей повернулись к ним, но затем разговоры снова потихоньку возобновились, хотя и не так громко, как раньше.
В душе Киприана клокотали чувства, сменяя друг друга. Он открыл было рот, но не знал, что еще может сказать Андрею. Он хотел бежать куда угодно, лишь бы подальше отсюда, и громко звать Агнесс, но понимал, что это самый бессмысленный поступок. Неожиданно он ощутил, как чьи-то пальцы сомкнулись вокруг его локтя.
– Он не в состоянии помочь тебе, – мягко сказал Никлас Вигант. – И я его понимаю. Что ему до Агнесс? Но, возможно, нам снова сумеют помочь стражи.
Он указал на группу из трех человек, собравшуюся возле четвертого, сидевшего на земле. Киприан узнал в нем начальника ночной стражи, который снова исполнял военный ритуал сдачи-приема поста с начальником дневной стражи Староместских ворот Карлова моста.
– И каким образом? – пробурчал он.
– Они только что поймали поджигателя.
– Нет, нет, нет, ваша милость, я ничего не делал.
Голос мужчины был спокойным, но по его постоянному покачиванию головой Киприан понял, что тот на грани нервного срыва.
– Что он сказал? – спросил он одного из часовых.
– Что невиновен.
Киприан кивнул.
– Где вы его нашли?
– Он шатался возле ворот. Полный дурень. Если бы он просто остался стоять и глазеть на пожар, на него никто не обратил бы внимания. Но так…
Капитан поднял вверх повязку, которая в двух местах была испачкана красноватой жидкостью и выглядела, как повязка раненого слепого. Он посмотрел на пленника. Взгляд того метался между Киприаном и капитаном.
