или что-то, мог нас услышать, но Давид не обратил на звук никакого внимания. Он спокойно обернулся, оценивая пройденное расстояние, и так же спокойно спросил:
— Хочешь вернуться?
— Нет, — быстро ответила я, замотав головой. — Куда ты, туда и я!
— Так я и думал, — Страж невесело улыбнулся и направился дальше.
Я нахмурилась, лишь через мгновение осознав двусмысленность сказанной фразы. Однако сегодняшняя Битва вселяла столько уверенности и оптимизма, что о печальных вероятностях думать просто не хотелось.
На то, чтобы обойти горный хребет по периметру, ушло минут тридцать, а затем начался подъём к вершине. Склон оказался очень крутым и для меня практически непокоримым. Я никогда не занималась альпинизмом, потому с трудом преодолевала возникавшие на пути препятствия, и Давиду приходилось мне помогать. Несмотря на то, что в одной руке он держал факел, освещая дорогу скорее для меня, чем для себя, Страж с лёгкостью карабкался наверх. Он буквально запрыгивал на скалистые выступы, используя лишь силу ног, а потом затаскивал туда меня. Однако в очередной раз соскользнув с очередного уступа, я непроизвольно посмотрела вниз, куда полетели обломки края. И неожиданно обнаружила, что камни складывались в лестницу, которая, словно гигантская змея, извилисто ползла к подножию. Эта лестница явно была создана не для людей, и я не решалась даже вообразить, какими огромными, должно быть, были существа, для которых Высшие Силы выплавили её в горном монолите…
Когда же утомительный и долгий подъём, наконец, закончился, мы вышли на площадку — такую же ровную и гладкую, как и земля далеко внизу. С правой стороны ввысь устремлялся тонкий, изогнутый пик, будто замерший во взмахе кончик хлыста. Издалека он выглядел продолжением всей скалы, но на самом деле являлся макушкой конуса чуть меньшего диаметра, поставленной на срезанную поверхность. По краю Высшие Силы создали ограду из камня в половину человеческого роста с неровным, естественным краем. Она сплошным кольцом опоясывала смотровую площадку и имела разрыв в единственном месте — там, где начиналась лестница великанов и откуда пришли мы.
Возле пика горел небольшой костёр, беспокойное пламя которого окрашивало каменные своды тёплыми оттенками. Рядом стояла металлическая тренога с подвешенным в центре колоколом, а возле, на земле, лежал молот. Именно этот свет я видела в самую первую ночь, и именно этот колокол мы слышали каждый день. Его звон регулировал наш подъём и отбой, предупреждал о приходе Тьмы и об окончании Битв. Правда, сейчас он казался слишком маленьким, чтобы создавать столь оглушительный звук. Но в странном месте не было ничего невозможного…
В этой жизни я впервые разглядывала башню своими глазами. Однако понимала, что уже видела её в сознании Духа: и костёр, и треногу, и острый пик, в основании которого находился альков, служивший укрытием для Стражей. А ещё…
Я посмотрела в сторону, проверяя украденные знания.
Там, на второй скале возле бордюра чёрной тенью замер человек, всё это время пристально за нами наблюдавший. И под его тяжёлым взглядом я непроизвольно поёжилась.
— Это тёмный Страж, — сказал Давид, заметив моё оцепенение.
— Знаю, — тихо ответила я.
Не потому, что хотела казаться осведомлённой, а потому, что действительно знала, почерпнув информацию у Духа.
Я знала, что не только светлые охраняли Врата Тьмы. На другой башне находился такой же костёр, освещавший такой же пик, и стояла такая же тренога с колоколом, в который тёмный ударял, чтобы оповестить своих о наступлении утра, ночи или новой Битвы. Я знала и то, что периметр скал патрулировали Дозорные — цепочка тусклых, невидимых с земли огней шла вдоль горного хребта, образуя почти ровный овал. И по другую сторону Врат тоже. Нас охраняли светлые Стражи. Их — тёмные. А на месте соприкосновения двух геометрических фигур, перетекавших друг в друга наподобие ёмкостей песочных часов, находился портал, который охраняли и светлые, и тёмные — Врата Тьмы для нас и Врата Света для них…
Мысленно описав огромный круг и вернувшись к нашей площадке, я обнаружила, что Давид вёл себя очень странно. Он насторожился и словно что-то высматривал на небольшом клочке огороженного пространства. Его мускулы напряглись, жилы вздулись, и я буквально увидела до предела натянутые нервы под бледной кожей. Неожиданно Страж поднял руку, пытаясь заслонить меня от незримой опасности, и резко повернул голову в сторону звука, который слышал только он.
— Что случилось? — спросила я, оглядывая пустынную площадку из-за его спины.
— Подержи, — вместо ответа он сунул мне факел, обеими руками взялся за меч и выставил его перед собой.
— В чём дело?.. — повторила я вопрос, приняв тлевшую головешку.
— Тссс, — шикнул Страж и медленно двинулся к скалистому выступу.
В тишине поднебесья эхо его тяжёлой поступи отбивало неровный такт, и при всём желании Давид не смог бы остаться незамеченным. Но именно тишина заставила его насторожиться — на скалах всегда должны были находиться Стражи. Они менялись, заступая в Дозор посменно, как люди в обычной охране. Некоторым улыбалась удача, и они пропускали одну-две Битвы из тринадцати, что, безусловно, повышало их шансы выжить. А сейчас башня пустовала, и ничего на маленьком пяточке пространства не выдавало присутствия третьего человека, который обязан был нести сегодня дежурство…
— Парвати? — позвал кого-то Давид, подкрадываясь к пику.
Несмотря на его напряжение, я опасности не ощущала. Рядом не было ни тёмного Воина, ни Беса, ни Чёрта — я бы почувствовала их присутствие. В крайнем случае мы находились на Вратах одни. Однако, вторя поведению Стража, я тоже непроизвольно стиснула рукоять меча и чуть вжалась в каменную ограду.
— Парвати… — ещё раз позвал Давид, подойдя к скале вплотную.
— Я здесь!
От неожиданности я подпрыгнула на месте. И лишь спустя мгновение поняла, что звонкий голос принадлежал выскочившей из-за пика тени. Давид тоже вздрогнул, а потом с шумом выдохнул воздух из лёгких и опустил оружие.
— Чокнутая! — выругался он, провожая глазами тень, которая, пританцовывая, скользнула к костру.
Когда она подошла, вернее подплыла ближе, и тусклые всполохи выхватили плавные очертания вполне физического тела, я ощутила болезненный укол ревности.
Я увидела женщину, наделённую классической красотой. Для своей расы, конечно — она была индианкой. Меж её широких бровей красовалась чёрная бинди, нарисованная сажей и говорившая о том, что, возможно, в реальном мире у неё остался муж. Сквозь одежду, сидевшую на ней не бесформенным мешком, как на многих других и на мне, в том числе, а идеально, будто она надела платье от модного дизайнера, проглядывало стройное, подтянутое тело. Абсолютно чёрные волосы женщина собрала в две толстые косы, спускавшиеся по плечам ниже груди и небрежно
