– Все будет хорошо, солнышко. Только хорошо.
– Мама…
Она говорила с трудом, но ей безумно хотелось произносить слова. Кассандра попыталась сесть, и Монк мягко поддержал ее спину. Он поднес бумажный стаканчик с водой к ее губам, и она с благодарностью выпила воду.
– Где я?
– В больнице. Ты в полной безопасности. Ты крепко спала.
Кассандра попыталась улыбнуться, но слово «спала» открыло перед ней двери ужаса. Она припомнила холодный и сырой пол, тени, пляшущие на стенах, неразличимые голоса, эхом отражавшиеся в ее мозгу, свет, выхвативший из темноты кончик иглы с блестевшей на нем каплей.
– Все кончено, – сказал Монк. – Ты в безопасности. Кассандра оглядела спартанскую обстановку комнаты.
– Где мама?
Монк перестал улыбаться.
– Где она?
– С ней сейчас доктора. С ней все будет хорошо. Но Кассандра увидела потухший свет в глазах Монка и поняла настоящий ответ на свой вопрос.
Когда медсестра заглянула, то она увидела высокого джентльмена, крепко обнимающего хрупкую светловолосую девушку, они прижимались друг к другу так, как будто они последние люди, оставшиеся на земле. Медсестра помнила данные ей указания, но она должна была зайти к трем другим пациентам перед тем, как позвонить следователю в оранжерею.
В другом крыле госпиталя в точно такой же кровати недвижно лежал Стивен Толбот. Его руки и лицо были закутаны в марлю и, хотя он был в сознании, его глаза были закрыты. Ему требовалось собрать всю свою волю, чтобы противостоять боли, разрывавшей его кожу, разъедающей его подобно ядовитой кислоте. Но боль не могла заглушить страх перед тем, что случилось в катакомбах и что подумают об этом другие.
– Никогда не видел ничего подобного, – услышал Стивен чей-то голос. – Даже во время войны.
– Я удивлюсь, если он еще жив, – высказал свое мнение другой.
– Глупец, преследующий похитителей в одиночку.
Герой, но тем не менее глупец.
– Сави хочет поговорить с ним, как только он придет в сознание.
Стивен услышал, как другой человек фыркнул.
– К черту Сави! Этот человек столкнется с большими неприятностями, чем простое заявление для полиции.
– Сави хочет знать, сможет ли он говорить.
– Говорить? Почти наверняка. Меня беспокоит то, что может произойти с ним, когда он взглянет на себя. У него не осталось лица…
Тихие голоса замерли, и Стивен услышал щелчок замка. Он лежал не двигаясь, чувствуя только горьковатый холод студенистой мази на лице и руках.
«У него не осталось лица…»
Это пронзило его так, что он закричал.
Когда Монк увидел кровь на халате хирурга, он почувствовал тяжесть в груди. Доктор взял его за руку и отвел в пустой кабинет. Перед тем как заговорить, он закурил сигарету и сделал глубокую затяжку.
– Это была наихудшая пуля из всех. Она взорвалась и рассеялась осколками. Она задела позвоночник, пробила легкое и достигла сердца. Только огромная воля не дает вашей жене умереть.
Монк склонил голову.
– Каковы ее шансы?
– Думаю, я сказал вам, мсье.
– Могу я ее увидеть?
– Конечно.
Она казалась очень маленькой в кровати, ее бледные руки, покрытые веснушками, лежали поверх белой простыни. Монк очень осторожно протянул руку и коснулся своими пальцами ее лица. Почувствовав ее дыхание, он понял, что она действительно жива.
«О, Мишель, вернись ко мне!»
Монк потерял счет времени. Была ночь, когда он в следующий раз пришел в госпиталь. В больничных коридорах царила тишина. Он зашел в палату Кассандры, поговорил с медсестрой, убедился в том, что с Кассандрой все в порядке и посидел немного у ее кровати. Затем он вышел и направился в часовню. Монк не был религиозен, но еще со школьной скамьи он помнил молитву. После того как он произнес ее, он заплакал, потому что это было все, что он мог сделать. Он вышел на улицу, купил цветы у цыганки и отнес их в палату Мишель. Он взял ее за руку и попытался убедить себя, что, если даже она не может видеть или слышать его, она может почувствовать запах цветов и поймет, что он рядом с ней.
Ночь подходила к концу. Монк наблюдал движение луны за облаками, бросавшей свет на лицо Мишель. Она не отворачивалась и не протягивала к нему своих рук. Луна не тревожила ее.
«Она умерла».
Монк сжал сильнее руку жены. Нет, она еще была теплой. Он собирался убрать свою руку, когда почувствовал легкое усилие с ее стороны. Глаза Мишель открылись.
– Кассандра?..
Монк приблизил свое лицо к лицу жены.
– С ней все хорошо. С вами обеими все будет хорошо.
Мишель протянула руку и смахнула его слезы.
– Ты не должен плакать, – прошептала она. – Кассандре надо, чтобы ты был сильным. – Гримаса боли исказила ее лицо. – Мне надо, чтобы ты был сильным…
– Я здесь, Мишель.
Она замолчала надолго, и Монк подумал, что она забылась. Затем она заговорила снова.
– Мне холодно, мой милый. Пожалуйста, обними меня.
Монк встал на колени у кровати и нежно обвил руками тело жены, положив свою голову рядом с ее.
– Я люблю тебя, Монк. Всегда буду любить. Пожалуйста, будь сильным.
– Я буду, любовь моя. Я клянусь тебе… Длинная медленная судорога прошла через все тело Мишель. В последнее мгновение ее глаза широко открылись, и она приподняла голову. Затем она медленно откинулась назад, ее губы сложились в улыбку, и она умерла.
– Мне очень жаль, что я вынужден делать это, мадемуазель, – сказал инспектор Сави. – Но все, что вы можете сообщить нам, могло бы оказать большую помощь нашему расследованию.
Глаза Кассандры были сухими, но соль от слез продолжала жечь кожу. «Мама мертва». Она знала об этом. Монк сказал ей. Выстрел. Попытка выбраться из ущелья. Она умерла в то солнечное утро, когда Кассандра проснулась от яркого света.
«Я должна помочь ей. Как она помогла мне. Она не может ничего сказать. Я сделаю это за нее».
– Вы видели лица людей, похитивших вас? – спрашивал детектив.
Кассандра помнила, что ее запихнули в машину, кто-то ударил ее, и она попыталась ответить.
– На нем был черный капюшон…
Боль укола, затем забвение и кошмар.
– Я потеряла сознание…
– Мы знаем, – мягко сказал Сави. – Но до того, как мы нашли вас, вы можете вспомнить что-нибудь?
– Я не могла видеть. Я слышала маму.
– Она назвала имя?
– Гарри… Она сказала Гарри.
Кассандра увидела, как Сави быстро взглянул на Монка, и их лица застыли.
– Она сказала еще что-нибудь, Касс? – настойчиво спросил Монк.
– Я не могу вспомнить, – прошептала Кассандра. – Там был ужасный шум. Кто-то сделал мне больно. Я схватила что-то горячее, очень горячее… ударила его.
– Ладно, – быстро сказал детектив. – Это все, что мы хотели узнать. Пожалуйста, теперь отдыхайте. Мы сможем поговорить позже.
