если обернуть вырезанную вену горячим компрессом... она должна расшириться!
— Папаверин... — шепчу я, узнавая аналог из своего мира. — Да! Это именно то, что нужно!
Большинство лекарей все еще с сомнением качают головами, настаивая на безопасной ампутации, чтобы не рисковать жизнью капитана на столе.
На кону — жизнь пациента и репутация самой лечебницы. Если мы не сотворим чудо, на операционном столе лишится жизни капитан королевской гвардии.
— За работу! — властно командует Архилекарь, беря в руки тончайший скальпель и кивая мне. — Мы пишем новую историю медицины.
Операционная превращается в поле битвы.
Адское, выматывающее напряжение сковывает операционную. Воздух становится густым от запаха сnиpта и крепких алхимических отваров.
Мы работаем в две бригады.
На соседнем столе Эйнар, бледный от ответственности, но с абсолютно твердыми руками, ювелирно вырезает длинный участок подкожной вены со здоровой ноги Дамиана.
Мы с Ронаном стоим над разорванной артерией. Я промываю ногу очищенным экстрактом пиявок.
— Вена готова! — выдыхает Эйнар, передавая мне драгоценный сосуд в лотке.
Я мгновенно обкладываю его горячими компрессами с вытяжкой из маka. И это работает — на моих глазах спазмировавшаяся, сжавшаяся в нитку вена расслабляется, расширяясь до нужного диаметра.
— Шей, Ольга, — хрипит Ронан, подавая мне тончайшую иглу с нитью из паучьего шелка. Нить почти невидима, она мерцает в свете ламп.
Начинается самый страшный этап.
Мои руки, до этого дрожавшие от эмоций и усталости, становятся механическими. Я пришиваю один конец вены к артерии выше разрыва. Идеальная, филигранная работа кардиохирурга, требующая задержки дыхания.
Стежок за стежком. Затем спускаюсь ниже.
Только бы выдержала. Только бы не порвалась.
— Готово, — хриплю я, отступая на полшага. — Снимайте жгуты. Запускаем кровоток.
Ронан плавно ослабляет давление. Алая кровь с мощным артериальным толчком устремляется по новому руслу.
И в эту секунду всё летит в бездну.
Кровь сочится сквозь швы.
Стенка старой, больной артерии капитана оказалась слишком хрупкой. Под мощным артериальным давлением крошечные отверстия от иглы начинают расползаться. Алые капли стремительно превращаются в струйку.
— Проклятье! Ткань не держит! — в отчаянии кричу я, хватаясь за тампоны. — Если давление упадет, шунт затромбируется!
В операционной повисает ледяной ужас. Лекари-ассистенты замирают.
Но только не Ронан.
— Убери руки, Ольга! — рычит Архилекарь.
Он оттесняет меня плечом. Его пальцы вспыхивают слепящим, серебристым светом.
Ронан концентрирует свою чудовищную магию в микроскопические, раскаленные точки на кончиках пальцев. И начинает ювелирно, точечно прижигать сочащиеся отверстия вокруг моих швов.
Это выглядит в точности так, как та самая «сварка», которую я делала магическим кристаллом после извлечения тромба, но только сейчас это делает гений, контролирующий каждый микрон ткани.
Магия намертво спаивает рыхлую ткань с паучьим шелком.
Секунда. Две. Три.
Серебряный свет гаснет.
Мы замираем над столом.
Мост из вены пульсирует, наполненный тугой, горячей кровью.
Швы абсолютно сухие. Ни единой капли.
Эйнар бросается к стопе Дамиана и прижимает пальцы к коже.
— Пульс! — его голос срывается на радостный крик. — Есть пульс на стопе! Нога розовая! Кровоток восстановлен!
Операционная взрывается.
Ассистенты радуются, лекари, наблюдавшие за нами из-за спин, начинают аплодировать. Атмосфера абсолютного, звенящего счастья и триумфа затапливает комнату.
Мы сделали это.
Мы вырвали Дамиана у смерти и инвалидности.
Мы с Ронаном переглядываемся, тяжело опираясь на края стола. Мы только что переписали историю. Это кульминация медицины этого времени, чудо, которого никто и никогда еще не делал. Сегодня мы стали легендами.
***
Операция длилась всю ночь.
Ранним утром, когда первые серые лучи солнца едва пробиваются сквозь витражи, я бреду по пустым коридорам крыла интенсивной терапии. Мое тело ломит от усталости, глаза слипаются, но я всё еще физически чувствую фантомные объятия Джареда.
Его горячие руки на моей талии, его обжигающий шепот.
Я подхожу к его палате. Сердце делает кульбит.
Я тихо толкаю дверь...
И замираю на пороге.
В палате идеально убрано. Постель безукоризненно застелена белоснежным бельем. Окно распахнуто, впуская утреннюю свежесть, уносящую остатки запаха горьких трав и его мужского парфюма.
Пусто.
В груди мгновенно расцветает колючий, болезненный укол разочарования.
Он ушел? Просто так? Ничего не сказав, не предупредив, не попрощавшись?
Оставил меня в покое, как и обещал?
— Герцог ушел на рассвете, — раздается за спиной спокойный голос Ронана.
Я резко оборачиваюсь. Архилекарь стоит, прислонившись к косяку, и внимательно изучает мое лицо, словно читая все мои эмоции.
— Ушел... — эхом отзываюсь я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Да. Сказал, что лечебница предназначена для больных, а он абсолютно здоров, — Ронан усмехается уголком губ. — Но он оставил кое-что. Посмотри в окно.
Глава 98
Я хмурюсь и медленно подхожу к высокому окну палаты.
Первые лучи утреннего солнца освещают внутренний двор лечебницы. И у меня перехватывает дыхание.
По всему периметру, у каждых ворот, у каждого входа стоят вооруженные до зубов воины. Судя по гербам, это личная гвардия Герцога Грозовых Пик в черно-серебряной броне.
Они рассредоточены идеально, патрулируя лечебницу наравне с бойцами Дамиана и превращая ее в неприступную крепость.
Мое сердце пропускает удар, пускаясь в бешеный галоп.
Он не просто ушел. Он сдержал свое слово об абсолютной свободе, но при этом окружил меня непробиваемой защитой. Чтобы ни Леннард, ни Арвид, кто-либо еще в этом королевстве, не смог даже приблизиться ко мне.
***
Проходит пара недель.
Весеннее солнце щедро заливает зеленеющий сад лечебницы. Я стою на аллее, сжимая в руках планшет с историями болезней, и с замиранием сердца смотрю вперед.
По гравийной дорожке, тяжело дыша, но упрямо расправив плечи, идет Дамиан. Без костыля. Он слегка прихрамывает, но он идет сам.
Поравнявшись со мной, капитан останавливается.
В его глазах блестят слезы, которые он даже не пытается скрыть. Он медленно, превозмогая слабость в мышцах, опускается передо мной на одно колено и склоняет голову.
— Встань, Дамиан, прошу тебя... — я бросаюсь к нему, подхватывая под локоть.
— Ты сохранила мне не просто жизнь, — хрипло произносит капитан, глядя на меня снизу вверх с его неизменной веселой искоркой в глазах. — Ты сохранила мне честь. Мой клинок и моя жизнь отныне и навсегда принадлежит тебе.
— Прекрати, — я тепло улыбаюсь, помогая ему подняться. — Ты забыл? Ты когда-то сделал для меня то же самое. Если бы ты не поймал меня, когда я падала из той бешеной кареты, я
