нужно закрыть историю Эолы. Навсегда.
Глава 99
Колеса кареты монотонно и тяжело стучат по размытой дороге, унося нас всё дальше от столицы.
Воздух внутри экипажа густой, наэлектризованный, его хоть ножом режь. Мы едем уже несколько часов, и за всё это время Джаред не проронил ни слова.
Он сидит напротив, погруженный в глубокую, непроницаемую тень, и только его горящий золотом взгляд время от времени скользит по моему лицу.
Меня начинает бить мелкая дрожь.
За окном сгущаются сумерки и начинается холодный, косой дождь, яростно барабанящий по крыше. В карете становится промозгло, но я прекрасно понимаю, что меня знобит не столько от сырости, сколько от натянутых до предела нервов и близости этого мужчины.
Я обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь, и вдруг краем глаза улавливаю движение.
С пугающей, бесшумной грацией истинного хищника Джаред поднимается и пересаживается на мое сиденье, оказываясь непозволительно близко.
Я инстинктивно вжимаюсь в угол, ожидая давления, но он не набрасывается. Он вообще ко мне не прикасается.
Джаред молча снимает с широких плеч свой тяжелый, подбитый мехом плащ и одним плавным движением укутывает меня.
Он не спрашивает разрешения.
Не произносит дежурных фраз.
Просто берет и делает.
Меня мгновенно окутывает его запах — густой, терпкий аромат морозного ветра, дорогой кожи и чего-то дикого, сводящего с ума.
Я буквально тону в этом запахе, зарываясь носом в воротник плаща. Близость его огромного, обжигающе горячего тела, от которого исходит абсолютная, первобытная сила, вдруг дарит мне почти сумасшедшее чувство безопасности.
Контраст между его репутацией жестокого монстра и этой молчаливой, бережной заботой с треском ломает мои внутренние барьеры.
Я прикрываю глаза и, кажется, впервые за эту поездку спокойно выдыхаю.
Через некоторое время карета останавливается с глухим скрипом.
Дверца распахивается.
В лицо бьет ледяной ветер.
Я выглядываю наружу и ежусь.
Мы стоим перед мрачным, покосившимся и откровенно запущенным особняком, который больше похож на гниющий склеп, чем на родовое гнездо дворян.
— Поместье Эшвордов, — объявляет Джаред, — Место, где выросла Эола. Место, откуда всё началось.
Джаред спрыгивает в грязь и подает мне руку.
Он делает это как истинный, безупречный аристократ. Его сильные, горячие пальцы уверенно смыкаются на моей ладони, помогая спуститься.
Но он ведет меня не к крыльцу особняка. Мы сворачиваем в густую, заросшую чащу старого парка.
Дождь усиливается, но Джаред ведет меня не к дому. Он уверенно шагает в густую, заросшую чащу старого парка, увлекая меня за собой.
Мы останавливаемся на небольшой поляне под раскидистым дубом.
Я опускаю взгляд и вижу у самых корней дерева крошечную, едва заметную в высокой траве и полностью заросшую плющом могилу.
Она безымянная. Лишь покосившийся серый камень без каких-либо надписей.
Джаред отпускает мою руку.
Его профиль в полумраке кажется высеченным из серого камня.
— Я приехал в эту грязную дыру несколько месяцев назад, — начинает он. Его голос звучит сухо, жестко, абсолютно безэмоционально, но от этого холода мне становится не по себе. — Я был в таком отчаянии, что готов был поверить любому проходимцу. Мое проклятье... эта агония... она сжирала меня заживо. Я чувствовал, будто теряю рассудок. И тогда до меня дошли слухи о девушке, которая знает секрет исцеления. Об Эоле.
Дождь стекает по его темным волосам, но он даже не моргает, глядя на безымянный холмик.
— Барон Эшворд, ее отец, встретил меня пьяным, в грязном камзоле, — с презрением цедит Джаред. — Он буквально валялся у меня в ногах, хватая за край плаща, и клялся жизнью, что его дочь нашла лекарство.
Джаред переводит на меня свой потемневший взгляд.
— Я спросил его, чем он может это доказать. И этот мерзавец рассказал мне историю о младшем брате Эолы. О мальчике по имени Лео, который якобы страдал точно таким же проклятьем, что и я. Те же приступы. Та же боль, сводящая с ума.
У меня перехватывает дыхание. Я плотнее кутаюсь в его плащ, слушая эту жуткую исповедь.
— Эшворд клялся, что Эола вылечила своего брата и помогла ему сбежать из этого дома, — Джаред сжимает кулаки так, что трещит кожа перчаток. — Я поверил и пошел на сделку с этим жалким алкоголиком. Я даровал ему титул Графа, осыпал золотом и согласился на этот брак с его дочерью... только ради одной, жалкой искры надежды на то, что она прекратит мою агонию.
Я слушаю его и чувствую как многое из того что я знала… вернее, думала что знаю о Джареде, меняется. Он был отчаявшимся, загнанным в угол человеком, который женился не из-за прихоти, а от безысходности.
Мое сердце врача болезненно сжимается от жалости.
— Но если Лео сбежал... — тихо спрашиваю я, глядя на поросший плющом холмик. — Чья тогда это могила?
Дождь с силой бьет по мокрым листьям над крошечным холмиком.
Мой вопрос повисает в тяжелом, ледяном воздухе, смешиваясь с шумом ливня.
Джаред долго молчит.
— Вот для этого я тебя и привез сюда, — наконец произносит он, и его голос звучит так глухо и безжизненно, что у меня по спине пробегает мороз. — Как только ты вытащила меня с того света, и моя голова прояснилась, я отдал приказ Тайной Канцелярии узнать правду.
Он медленно поворачивает ко мне лицо. В его золотых глазах плещется такая беспросветная бездна, что мне хочется отступить на шаг.
— На самом деле, Эола никого не спасла. Ее младший брат… не сбежал. Он умер здесь.
У меня подкашиваются ноги. Я судорожно вцепляюсь побелевшими пальцами в полы его теплого плаща, чтобы не осесть на мокрую землю.
— Барон Эшворд был чудовищем, — с нескрываемой, клокочущей ненавистью чеканит Джаред, сжимая кулаки так, что на них вздуваются вены. — Жестоким садистом и конченым алкоголиком. Когда у мальчика начинались приступы... его собственный отец избивал его, потому что мальчик кричал и «мешал ему спать». А потом запирал его в подвале.
Я зажимаю рот ладонью, сдерживая рвущийся наружу всхлип.
Мое сердце врача, мое женское сердце просто разрывается от этой дикой, нечеловеческой жестокости.
— Эола была бессильна защитить его. — роняет Джаред, — Канцелярия нашла в ее старых вещах следы сильнейшего сонного зелья на основе блeднoй пaгaнки. Она не вылечила его. Она совершила акт милосердия.
Слезы, горячие и горькие, смешиваются с дождем на моих щеках.
Джаред вдруг делает то, чего я никак не ожидала от надменного, гордого Герцога. Он медленно
