боясь вздохнуть… его пальцы касаются промокших, разбухших шнурков моего тяжелого плаща.
— Ты заболеешь, — хрипло, почти шепотом произносит он.
Его голос вибрирует, проникая мне под кожу.
Он начинает медленно, дюйм за дюймом, расшнуровывать плащ. Его костяшки случайно — или, Боги, намеренно? — касаются моей мокрой шеи.
Контраст между ледяной кожей и его обжигающим жаром заставляет меня вспыхнуть изнутри, по телу пробегает неконтролируемая судорога.
Последний узел поддается.
Тяжелый, напитавшийся водой плащ с глухим хлюпом падает на пол, к нашим ногам. Туда же летит и мое дорожное платье.
Я остаюсь в одном лишь тонком, белом льняном платье, которое от воды стало практически прозрачным.
Оно практически ничего не скрывает — ни очертаний груди, ни изгиба бедер.
Джаред замирает.
Глядя на меня, он перестает дышать.
В его золотых глазах вспыхивает такая жажда, такая страсть, что воздух между нами начинает плавиться.
Он делает ко мне еще один шаг, оказываясь совсем вплотную…
Глава 101
Его горячие, мозолистые пальцы касаются мокрого льна моего платья.
Я замираю, боясь сделать даже вдох.
Воздух в тесном охотничьем домике становится обжигающе-плотным. Я дрожу так сильно, что у меня стучат зубы, а сердце бьется где-то в горле.
В золотых глазах Джареда полыхает темный, первобытный огонь.
Тот самый абсолютный голод хищника, загнавшего свою добычу в угол.
Я жду напора, властности, нетерпения хищника, дорвавшегося до своей добычи.
Но этого не происходит.
Джаред замирает.
И в эту самую секунду что-то неуловимо меняется в его лице.
Я вижу, как напрягаются желваки на его скулах, как он судорожно, с шумом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Но потом, его темная пелена собственнической похоти отступает, разбиваясь о стальной инстинкт защитника.
Он не набрасывается на меня.
Вместо этого он быстро, но на удивление бережно развязывает непослушные мокрые узлы. Холодный, липкий лен скользит по моим плечам и падает к ногам. Прежде чем я успеваю осознать свою наготу и смутиться, Джаред сдергивает с ближайшего кресла огромную, пушистую шкуру и плотно укутывает меня в нее.
А в следующую секунду он шагает ко мне, обхватывает меня прямо поверх шкуры и намертво прижимает мою спину к своей обнаженной, раскаленной груди.
Меня окутывает его невыносимый жар.
Он зарывается лицом в мои мокрые волосы, тяжело, прерывисто дыша.
Внутри меня всё переворачивается.
Мои пальцы вцепляются в края шкуры на груди.
Мне страшно.
Но этот страх больше не имеет ничего общего с тем животным ужасом, который я испытывала в монастыре. Я больше не боюсь Джареда.
Я в ужасе от самой себя.
От того чудовищного, сметающего все преграды цунами, которое поднимается внутри меня в ответ на его близость. От того, как сильно, до тягучей боли внизу живота, меня тянет к этому мужчине.
В его объятиях я понимаю одну кристально ясную вещь: тиран, который меня пугал, окончательно умер. Перед мной стоит мужчина, который прямо сейчас ломает собственные инстинкты ради меня, который будет защищать меня до последней капли крови... даже от самого себя.
— Мне страшно... — шепчу я в полумрак хижины, и мой голос предательски дрожит.
Я чувствую, как напрягается его грудь за моей спиной.
— Страшно от того... как сильно меня к тебе тянет, — признаюсь я, словно прыгая в бездну.
Его сердце, бьющееся прямо под моими лопатками, пропускает удар.
Он наклоняется, касаясь губами моего уха, и его низкий, вибрирующий голос проникает мне под кожу:
— Не бойся. Я не трону тебя, пока ты сама не назовешь меня своим мужчиной.
Это обещание стоит ему нечеловеческих усилий.
Я физически чувствую, как он заставляет себя разжать руки. Как он с трудом, словно отрывая от себя кусок собственной плоти, отстраняется от меня.
Он отходит к камину и опускается на одно колено, принимаясь разжигать огонь.
Я остаюсь стоять посреди темной комнаты, укутанная в шкуру, и не могу оторвать взгляд от его широкой спины.
Искры вспыхивают, освещая бугры напряженных мышц на его плечах.
Это действует на меня круче любых алхимических фepoм.oнов. Его невероятный, граничащий с физической болью самоконтроль ради моего спокойствия ломает мои последние, самые глубокие преграды.
Он мог бы взять меня прямо сейчас, но он отдал мне право выбора.
В груди расцветает жаркое, пьянящее осознание.
Власть сейчас в моих руках.
И этот гордый дракон подчинится любому моему слову, любому приказу.
Я делаю робкий шаг.
Затем второй.
Шкура слегка соскальзывает с одного плеча, но я не поправляю ее.
Я подхожу к нему со спины.
Огонь в камине уже трещит, отбрасывая на нас теплые, танцующие тени. Мое дыхание сбивается, когда я медленно, словно в трансе, протягиваю руку и касаюсь горячей, твердой кожи на его плече.
Под моими пальцами Джаред замирает.
Вся его фигура превращается в натянутую до звона тетиву. Он даже не дышит.
— Не играй со мной, Ольга, — хрипло, почти рыча, предупреждает он. Его голос полон темной, отчаянной мольбы и первобытной угрозы. Он не оборачивается, словно боится, что одно движение разрушит всё. — Если ты сделаешь еще шаг, дороги назад уже не будет.
Мои пальцы скользят по его плечу к шее, зарываясь в короткие волосы на затылке.
— Но мне важно, чтобы ты знала, — его голос дрожит от сдерживаемого напряжения. — Я не хочу тебя как любовницу на одну ночь. Если мы сделаем этот шаг... ты станешь моей навсегда. Моей женой. Моей Герцогиней. И я никогда тебя не отпущу.
Он медленно, словно борясь с притяжением земли, поднимается на ноги и оборачивается ко мне.
В его ясных, расплавленных золотом глазах горит целый мир.
Там нет ни капли безумия.
Там только я.
Это абсолютная, тотальная преданность мужчины, который нашел свою пару, и голод, готовый вырваться на свободу.
Я не отвожу взгляд.
Мое сердце бьется где-то в горле, но внутри меня разливается абсолютная, кристальная ясность. В этом полумраке, под шум грозы, я смотрю в его совершенно ясные, чистые золотые глаза и вижу в них свое будущее.
Я кладу ладонь на его грудь, прямо туда, где бешено колотится его сердце, и твердо отвечаю:
— Я согласна.
Эти два слова, слетевшие с моих губ, тонут в шуме ливня, барабанящего по крыше охотничьего домика. Но для Джареда они звучат громче раскатов грома.
Мир вокруг нас окончательно сужается до размеров этого охотничьего домика.
Он делает единственный, плавный шаг.
Шкура, в которую я была укутана, с тихим шелестом соскальзывает с моих плеч и падает
