Фриц Крендл посмотрел мне прямо в глаза и сказал: — Что бы ты там ни задумал, Кагер, я с тобой.
Мой план вызрел в Бад-Херсфельде. Воронка у северного конца моста служила нашему взводу отличным наблюдательным пунктом. Эта ямища располагалась примерно в 60 метрах от окраин города, так что туда вполне можно было сесть и спокойно размахивать белым флагом в случае подхода американцев.
Наши командиры в Бад-Херсфельде дали мне почву для размышлений. Они решили, что штурмовой группы численностью в 120 человек вполне достаточно для создания обороны моста и города в целом. Я-то отлично понимал, что сил требуется как минимум вдесятеро больше. Тем более что наша штурмовая группа была укомплектована в основном необстрелянными новобранцами. Тем более что эти необстрелянные новобранцы свято верили в геббельсовскую пропаганду и готовы были сражаться с врагом до последней капли крови. Наш командир поставил нас в известность, что, дескать, мы, как защитники Бад-Херсфельда, подотчетны самому фюреру и что ни о какой сдаче, города и речи быть не может. Нас строго-настрого предупредили, что мы обязаны расстрелять каждого, кто предпримет попытку сдаться врагу. Предупредили нас и о том, что любой акт трусости, малодушия, попытка дезертирства повлекут за собой самые строгие меры не только в отношении нас, но и наших ближайших родственников. Тут уж у меня в голове разверзся ад.
Жители же Бад-Херсфельда понемногу грузили нехитрый скарб на ручные тележки и покидали город. Проходя мимо, они бросали на нас укоризненные взгляды, будто именно мы повинны в выпавших на их долю страданиях. Я взял свой «Петрике», и мы вместе с Крендлом, Бомом, Шпенглером, Рольфом Хайзером, Бертольдом Эрлихманом, Паулем Шультхайсом и Густавом Мёллером отправились к нашей бомбовой воронке у моста.
Мёллер был единственным, кто пришел во взвод из пополнения. Остальные были опытные бойцы, пробывшие на передовой от года до пяти с лишним. Забравшись в воронку, мы в бинокль стали изучать мост. Во время подготовки союзниками атаки в районе Альсфельда мы прослушивали эфир, а данные передавали в штаб. Если союзники, атаковав нас, прорвут нашу оборону, это откроет им путь в Бад-Херсфельд.
Я уже довольно долго задумывался о Мёллере, изучал его. И не решался поделиться идеей сдаться в плен, поскольку я совершенно не знал ни Эрлихмана, ни Шультхайса. Я даже не знал, какова будет на это реакция Хайзера и Шпенглера, зато в Крендле и Боме был уверен, как в самом себе. Ведь если чуть поторопиться выступить с предложением сдаться американцам, то вполне вероятно, что все может закончиться моим арестом со всеми вытекающими из этого последствиями для членов моей семьи.
После томительного ожидания в бомбовой воронке я вытащил из ранца бритвенные принадлежности, носки и белую хлопчатобумажную нательную рубаху и положил рядом с собой. Потом извлек с самого дна томик стихов и вообще вел себя так, будто что-то ищу. Украдкой взглянув налево, я заметил, как Хайзер посмотрел сначала на мою нательную рубаху, а потом на меня. В глазах его сквозило непонимание. Я без слов многозначительно посмотрел на него и не отводил взора, пока он не сообразил, что собираюсь использовать нательную рубаху как белый флаг. Хайзер едва заметно кивнул. Усевшись поудобнее, я раскрыл томик стихов и сделал вид, что читаю, а сам незаметно изучал остальных своих товарищей. Хайзер, ткнув в бок Эрлихмана, кивнул на белую рубаху. Секунду или две он не отрывал от нее взора, а потом с явным облегчением тоже кивнул.
Эрлихман, тронув за локоть Шультхайса, глазами показал на наш будущий белый флаг. Шультхайс оглядел рубаху и со смущенным видом посмотрел на своего товарища. Он не понял, в чем дело. Тогда Эрлихман сделал жест, будто размахивает знаменем. Шультхайс, помрачнев, бросил искоса взгляд на нас с Хайзером. Видя, что мы уже все для себя решили, он тоже кивнул.
Крендла не надо было упрашивать, он пихнул в бок Бома, Юрген увидел белую рубаху и, надо сказать, вмиг догадался, что к чему. Обведя нас взором, он тоже кивнул в знак согласия.
Шпенглер не знал, как истолковать мой жест с нательной рубахой, но как только мы сделали вид, что размахиваем ею как флагом, сразу же врубился. И хоть со скорбным видом, но все же кивнул.
Мёллера никто из нас не знал, этот солдат был новичком, только что прибыл вместе с пополнением. Как отреагирует он? Хайзер, привалившись грудью к краю воронки, приставил к глазам бинокль и стал смотреть на сторону неприятеля.
— Да, друзья мои, всем нам очень скоро придет каюк во славу нашего любимого фатерланда.
Эта фраза предназначалась исключительно Мёллеру. Тот явно должен был отреагировать.
— А я так мечтал вернуться домой, — подпел Хайзеру Крендл. — Но теперь, видимо, мечты мечтами и останутся. Что поделаешь — такова воля нашего фюрера.
— Думаю, они быстро нас здесь прикончат, — продолжал Хайзер. — Мне не раз приходилось видеть, как они из станковых пулеметов людей расстреливают — только руки и ноги разлетаются по сторонам. Но кое-кому приходится и помучиться, прежде чем сдохнуть. И американцы тебя тогда не пристрелят — нет уж, дорогой, ты помучайся перед смертью.
Было видно, как побелел Мёллер.
— А ты готов к этому? — в лоб спросил я у него.
— Мне умирать не хочется, — ответствовал рядовой Мёллер.
И тут же спохватился — такие слова вполне могли быть истолкованы, как трусость.
Но Хайзер тут же успокоил его.
— Ну, а кому хочется? — спросил он. — Но ведь все мы слышали, что сказал наш оберштурмфюрер — ни о какой капитуляции и речи быть не может.
Мёллер, почесав затылок, спросил:
— А что, разве гибель — выход из положения?
— А ты предпочел бы капитулировать? — не отставал от него Хайзер.
Вопрос этот был как бы риторическим, но все же мы ждали, каков будет ответ последнего из неопрошенных солдат нашего взвода.
Мёллер, оглядев всех нас, не мог не заметить наших хитроватых рож. А я тут взял да ткнул пальцем на лежавшую на земле белую нательную рубаху.
— Так ты с нами или нет? — без обиняков спросил Хайзер.
Мне показалось, что Мёллер чуть не подпрыгнул на месте от радости.
Судя поданным радиообмена противника, американцы готовили атаку в районе Альсфельда. Мы поглядывали назад на дома окраин. Сведения о готовящейся атаке я передал в штаб, запросив разрешение оставаться на прежней позиции для продолжения наблюдения и, в случае необходимости, корректировки огня одной-двух наших минометных батарей. Разрешение было получено. Таким образом, одна из стадий нашего плана была завершена.
— А что, если американцы выступят ночью? — спросил Крендл. — Как тогда дать им понять, что мы сдаемся?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
