Женщины, у которых были сыновья, особенно боялись, поскольку не знали, что может произойти с ними, тем более после случаев с Одеваном и Ардобаном. Но таких было двое, да еще одна беременная женщина. Аттароа обрадовалась появлению мальчиков, ласково поприветствовала их и спросила о здоровье, но они знали цену этой ласке и боялись, что кончат жизнь на столбе.
Аттароа встала перед своими охотницами и подняла копье. Джондалар заметил, что оно довольно тяжелое и грубое, и, забыв о себе, подумал, что он мог бы сделать копье получше. Но грубо сработанный наконечник тем не менее был острым и эффективным. Он видел, что женщина прицелилась ниже. Она не собиралась убивать, она собиралась изувечить его. Он знал, что она может нанести удар в любое место на обнаженном теле, и сейчас боролся с желанием подтянуть ноги. Но тогда он поддастся ей, выказав свой страх.
Прищурясь, Аттароа смотрела на него, зная, что ему страшно, и радуясь этому. Обычно мужчины просили пощады. Этот, как она поняла, просить пощады не будет, по крайней мере сейчас. Она подняла руку, как если бы приготовилась бросить копье. Он закрыл глаза, думая, что Эйла, жива она или мертва, могла сильно покалечиться, упав со скалы. Острая боль пронзила его при мысли, что ее нет. Жизнь в таком случае не имела для него смысла.
Он услышал, как копье вонзилось в столб выше его головы, а не в пах или в ноги. Внезапно он очутился на земле, так как руки его оказались свободными. Он взглянул на них и увидел обрывок веревки, которой был привязан к перекладине. Но Аттароа все еще держала копье в руке. Значит, то копье, что просвистело мимо, бросила не она. Джондалар взглянул на столб и увидел изящное, чуть укороченное, с кремневым наконечником копье, вонзившееся в столб рядом с перекладиной. Перья на конце его до сих пор еще подрагивали. Тонкий, хорошо сделанный наконечник перерезал веревку. Он узнал это копье!
Он повернулся и посмотрел туда, откуда прилетело копье. Его взор затуманили слезы. Слезы облегчения. Он едва мог поверить этому. Неужели это она? Она жива? Он несколько раз моргнул, чтобы видеть яснее. И увидел темные, почти черные ноги лошади, затем ее рыжеватую спину, на которой сидела женщина.
— Эйла! — закричал он. — Ты жива!
Глава 29
Аттароа озиралась, пытаясь разглядеть, кто бросил копье. С края поля, расположенного за стойбищем, верхом на лошади ехала женщина. Капюшон ее парки был отброшен назад, и ее светлые волосы сливались с окраской золотистой лошади настолько, что все это, казалось, было одной плотью. Не могла ли бросить копье эта женщина-лошадь? Но как оно могло долететь досюда? Затем она увидела, что женщина держит в руке другое копье.
Холодная волна страха объяла Аттароа. Она почувствовала, что у нее даже волосы встали дыбом, но весь этот ужас был ничто по сравнению с таким материальным явлением, как копье. То, что это не женщина, она знала точно. В момент внезапного прояснения она осознала всю жестокость своих ужасных деяний, и еще в этом ей виделось нечто вроде Духа Великой Матери, который явился, чтобы свершилось возмездие. В душе Аттароа была почти рада. Для нее было бы большим облегчением кончить эту кошмарную жизнь.
Она была не единственной, кто перепугался при виде женщины-лошади. Джондалар пытался объяснить людям, но никто не верил. Никто никогда не думал, что человек может оседлать лошадь. В это трудно было поверить, даже увидев воочию. Внезапное появление Эйлы поставило всех в тупик. Для некоторых это было знаком могущества мира духов, некоторые просто испугались при виде женщины на лошади. Многие чувствовали то же, что и Аттароа: они думали о своих грехах. По собственной воле или воле Аттароа они совершали жестокости или разрешали им совершаться, по ночам они стыдились и боялись возмездия.
Даже Джондалар на мгновение усомнился, а не пришла ли Эйла из другого мира, чтобы спасти его жизнь? Он смотрел, впитывая каждую деталь, как она неспешно приближается к ним, полная любви и заботы. Джондалар наконец осознал, что видит то, что не надеялся увидеть никогда: женщину, которую он любил. Ее лицо раскраснелось от холода, и волосы развевались на ветру. Люди вокруг с каждым вздохом испускали клубы пара. Джондалар вдруг сообразил, что стоит голым и что у него зуб на зуб не попадает.
У Эйлы пояс для путешествий налегке охватывал меховую парку, в нем был кинжал из мамонтовой кости, подаренный Талутом. Там же был кремневый нож с костяной ручкой, сделанный Джондаларом, и топорик. Сбоку висела сумка из выдры с целительными травами. Легко и изящно управляя лошадью, Эйла казалась весьма уверенной, даже самоуверенной, но Джондалар видел, что она напряжена. В правой руке у нее была праща; он знал, как быстро она может метать камни. В левой руке, кроме камней, было копье с копьеметалкой. Из плетеной сумки торчали еще несколько копий, более похожих на дротики.
Приближаясь, Эйла наблюдала, как меняется выражение лица высокой женщины. В момент прояснения это был шок, страх и отчаяние, но по мере того, как женщина на лошади приближалась, мрак и тьма овладели разумом повелительницы Волчиц.
Сощурив глаза, чтобы ясно увидеть женщину, Аттароа улыбнулась, и постепенно эта улыбка наполнилась бесконечной злобой.
Эйла никогда не сталкивалась с безумием, но, видя лицо Аттароа и отмечая, как искажается его выражение, она поняла, что женщины, которая угрожала жизни Джондалара, надо опасаться: она — гиена.
Эйла убила много хищников и знала, как непредсказуемы они бывают, но только к гиенам она чувствовала отвращение и презрение. Это была своего рода метафора, обозначавшая самых плохих людей; Аттароа была гиеной, жестоким опасным воплощением зла, и доверять ей было нельзя.
Хотя Эйла в основном сосредоточилась на Аттароа, однако она не упускала из виду, что происходит вокруг, и это было нелишним, потому что, уже подъехав к Аттароа почти вплотную, она заметила в стороне какое-то движение. Молниеносно она вложила камень в пращу, раскрутила ее и послала камень в цель.
Ипадоа пронзительно закричала и, уронив копье на мерзлую землю, схватилась за руку. Эйла, если бы хотела, могла переломать ей кость, но она целилась в предплечье, чтобы поразить мышцы. Но и этого было достаточно, чтобы на некоторое время вывести из строя предводительницу Волчиц.
— Прикажи своим воительницам вести себя спокойно, Аттароа! — сказала Эйла.
Джондалар, уловив смысл сказанного, вдруг понял, что Эйла говорила на языке Шармунаи. Откуда она могла знать его? Ведь она никогда прежде не слышала этого языка.
Аттароа тоже была ошеломлена тем, что чужачка знала ее имя, особенно ее удивил акцент Эйлы, хотя это был не совсем акцент. Этот голос пробудил в Аттароа давно забытые чувства, целый комплекс эмоций, включая страх, что, в свою очередь, вызвало ощущение, что приближающаяся женщина — это просто всадница.
