А потом у него за спиной раздался стук копыт. Впоследствии, когда бы Гилтас ни слышал подобный звук, он неизбежно возвращал его в тот роковой день. Всадник пришпоривал своего коня изо всех сил, что было весьма рискованно на узкой горной тропе. Не сбавляя темпа, эльфы удивленно посматривали через плечо.
Нетерпеливым всадником оказалась Львица. Солнце светилось на ее золотистых волосах. Они искрились и вспыхивали под его лучами, и это Гилтас тоже запомнил.
Он слишком хорошо знал жену и потому сразу насторожился. Львица молча проскакала в авангард колонны, бросив на мужа взгляд, заставивший его немедленно последовать за ней.
Теперь он заметил, что на коне было два всадника: позади Львицы сидела эльфийка, облаченная в зеленые одежды сильванестийского гонца-бегуна. Но это все, что успел разглядеть Гилтас, прежде чем горячий жеребец Львицы унес их обеих прочь.
Король рванулся за ними, вынудив эльфов кинуться врассыпную, чтобы освободить ему дорогу. Он видел их встревоженные лица, но был не в состоянии что-либо объяснять — непонятный внутренний страх гнал его за женой.
Гилтас подъехал вовремя, чтобы стать свидетелем того, как Эльхана развернула своего коня и с удивлением посмотрела на Львицу, призывавшую ее остановиться. Бегунья соскочила на землю и, сделав пару шагов, упала на землю. Львица опустилась рядом с ней на колени. Королева в сопровождении Самара поспешила к ним.
— Воды! — велела она. — Принесите воды!
Бегунья попыталась заговорить, но Львица принялась поить ее водой из фляги, поданной Самаром. Только сейчас до Гилтаса дошло, что незнакомая эльфийка была не раненой, как он того опасался, а еле живой от истощения и жажды. Сделав пару глотков, она решительно замотала головой.
— Дайте мне сказать! Королева Эльхана! Я принесла… ужасные новости…
Если бы нечто подобное случилось среди людей, вокруг упавшей в мгновение ока собралась бы толпа любопытных, жаждавших увидеть и услышать как можно больше. Однако эльфы были воспитаны по-другому. Они поняли по шуму и спешке, что бегунья явилась с плохими известиями, но продолжали держаться на расстоянии, терпеливо ожидая, пока им скажут все, что нужно.
— Королевство Сильванести захвачено, — выдохнула эльфийка. Каждое слово давалось ей с неимоверным трудом. — Число завоевателей огромно. Они приплыли по реке на множестве судов, сровняв с землей все лежавшие на их пути рыбачьи деревушки. Никто не мог противостоять им. Они ворвались в Сильванести, и даже Рыцари Тьмы испугались их. Но теперь они союзники…
— Великаны? — неуверенно спросила Эльхана.
— Минотавры, Ваше Величество. Они объединились с Рыцарями Тьмы. Их не меньше, чем осенних листьев, летающих на ветру…
Королева бросила на Гилтаса взгляд, который прожег его тело и вонзился в самое сердце.
«Ты был прав, — читалось в нем. — А я нет».
Эльхана развернулась и ушла, не позволив никому, в том числе и Самару, следовать за ней.
— Оставь меня одну, — попросила она его.
Львица снова склонилась над бегуньей, чтобы дать ей еще немного воды, а Гилтас как будто остолбенел. Он ничего не ощущал, ибо страшный смысл донесения еще не уложился в его голове. Придя же немного в себя, он заметил, что ноги эльфийки разодраны и окровавлены. Очевидно, она сносила свою обувь и последнюю милю бежала босиком. При мысли о ее героизме и испытываемой ею боли на глазах у Гилтаса выступили слезы. Он сердито смахнул их («Не сейчас!») и устремился за Эльханой, исполненный решимости поговорить с ней.
Самар попытался загородить ему дорогу, но, увидев лицо короля, на котором было написано: «Не утруждай себя, меня ничто не остановит», — отступил в сторону.
— Королева Эльхана, — позвал Гилтас.
Она подняла залитое слезами лицо.
— Ну, торжествуйте, — произнесла она глухим голосом, — вы ведь оказались правы.
— Сейчас не время выяснять, кто был прав, а кто нет, — спокойно возразил Гилтас. — Если бы мы последовали моему предложению, то либо погибли бы, либо попали в команду гребцов на одну из галер минотавров. — Он положил руку на плечо Эльханы и почувствовал, что оно холоднее льда и дрожит мелкой дрожью. — Главное, нам удалось сохранить нашу армию в полной боеспособности, а вот нашим врагам теперь потребуется некоторое время на отдых и восстановление сил. Можно вернуться и, застав их врасплох, атаковать…
— Нет, — решительно прервала его Эльхана. Она сжала руки, стиснула зубы и огромным усилием воли уняла нервную дрожь. — Мы двинемся дальше. Разве вы не понимаете? Если мы поможем людям захватить Оплот, то потом они помогут нам вымести с наших земель всех непрошеных гостей.
— С какой стати? Зачем им умирать ради нас?
— Но ведь мы идем вместе с ними на штурм их города.
— А вы бы сделали это, если бы за его стенами не томился ваш сын?
Лицо Эльханы сразу потемнело. Лишь глаза выдавали в ней живое существо, но и они стали какими-то чужими.
— Сильванестийцы продолжат наступление на Оплот, — заявила она, глядя мимо Гилтаса на юг, словно могла видеть сквозь горы свою покинутую родину. — Квалинестийцы же пусть поступают, как считают нужным. — И, отвернувшись, Эльхана крикнула Самару: — Собери всех. Я хочу поговорить со своим народом.
Она выпрямила спину, расправила плечи и ушла. Гилтас задумчиво посмотрел ей вслед.
— Вы согласны с ней? — спросил он Самара.
Тот бросил на него взгляд, равносильный пощечине, и Гилтас понял, что задал неуместный вопрос. Эльхана была для Самара и королевой, и командиром, и он бы скорее умер, чем выступил против нее.
Никогда еще Гилтас не чувствовал себя таким раздавленным и беспомощным. Внутри него поднимался гнев, не находивший выхода.
— У нас больше нет родины, — сказал он подошедшему Планкету. — И вообще ничего нет. Мы изгнанники. Почему Эльхана этого не видит? Почему она не понимает этого?
— И видит, и понимает, — вздохнул Планкет. — Штурм Оплота — это и есть ее ответ врагам.
— Неверный ответ, — заметил Гилтас.
Тем временем бегуньей занялись эльфийские целители с травами и настойками, и Львица смогла подойти к мужу.
— Какие планы?
— Двигаемся на Оплот. Эта вестница принесла какие-нибудь новости о наших эльфах, оставшихся в Сильванести?
— По слухам, они бежали обратно в Пыльные Равнины.
— Где им, вне всякого сомнения, никто не обрадуется, — покачал головой Гилтас. — Ведь жители Равнин предупреждали нас об этом.
Он был на грани отчаяния. Его неумолимо тянуло назад, и он вдруг отчетливо осознал, что гнев, закипавший у него внутри, был направлен на него самого: ему следовало слушаться голоса своего сердца и остаться с квалинестийцами, а не втягиваться в какую-то сомнительную кампанию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
