в шоке. — Заключила мать.
— Скажи, что я скоро верну и добавлю ему сверху. Внук — дело святое.
— Он поймет, хоть немного и побесится. Ты запомнил, что и куда я положила и с чего начать?
— Вроде? От температуры свечки, от газиков порошок, от поноса… забыл. Жаль, что у нас нет телефонной связи.
— Приходи чаще, не сложно же.
— Ладно, мам, спасибо тебе. — Я поцеловал ее в щеку. — Пойду, Ляля там заждалась уже, наверное.
— Куда ты, люди вокруг. — Она ухватила меня за край куртки в последний момент. — От меня же шарахаться начнут, если ты вот так исчезать у всех на глазах будешь.
— А, черт, совсем отвык в своем Транзабаре от этих условностей. В подъезде уйду.
— И в подъезде нельзя. Ты же с подгузниками. Мои подружки сразу поймут, что ты отцом стал, а я бабкой. Задолбают с вопросами. Они уже и про корсет начали подозревать и коситься на меня.
— Не бабки, а детектор лжи. — Посокрушался я, вынужденно подчиняясь нелепым условностям родного мира. — Отправь их на йогу, пусть растягиваются.
— Они только язык могут растягивать. Идем за гаражи, оттуда отправишься.
— Да, место дремучее, батя там не раз исчезал. — Согласился я с материным предложением.
Когда мы полезли в заросли лебеды, выросшей за гаражами вровень с крышей, нас проводили удивленными взглядами мужики, ковыряющиеся под капотом старых «Жигулей». Мне уже, честно говоря, было совсем не до того, чтобы скрываться. Я уже чувствовал, как Ляля ждет моего возвращения и не находит себе места.
— Ладно, мам, пока. — Я обнял ее и поцеловал в щеку. — Не знаю, как и благодарить.
— Сделай нам безвиз в ваш Транбазар и все. Мы с дедом хоть чем-то, кроме этой дачи будем заняты.
— Обещаю, мам. Пока.
Я сделал шаг назад и вышел возле дома в Транзабаре. Забежал внутрь и нарвался на детский крик. Наш малыш ревел во все горло. Ляля, была не в себе, взъерошенная, какой я не видел ее никогда, с перепуганным глазами. Она выбежала мне навстречу.
— Жорж. — Кинулась мне на плечо, громко всхлипывая. — Жорж, ему все хуже. Вдруг ему здесь не климат? Вдруг он умрет?
— Так, села муха на пятак, отставить причитания. Ребенок должен болеть и плакать, это их нормальное состояние. Мать сказала, что я был таким же. — Я полез в сумки, чтобы достать градусник.
Нашел его и протянул Ляле.
— Измерь температуру.
— Как? — Она уставилась на меня испуганно-непонимающим взглядом.
— Как, как, мамаша блин.
Я решил показать ей сам. Взял в руки градусник с ртутной шкалой, стряхнул его и попытался засунуть под мышку малышу. Не тут-то было. Он ревел и дергал ручонками. Я попытался придержать ту, под который был градусник, но это привело только к усилению рева.
— Я уже не могу. — Ляля прижала руками уши.
— А ты как хотела? Быть матерью непросто, а уж хорошей — это настоящий подвиг. Придется мерить температуру ректально.
— Как? — Ляля решила, что ослышалась.
— Сам не хочу, но как иначе. Тем более свечку от температуры все равно придется вставлять. Только давай, ты это сделаешь сама. — Я протянул Ляле градусник. — Пойду, остальные сумки разберу.
— Жорж. — Кошка сделала жалобные глазки. — Я боюсь.
— Ты определись, чего ты боишься больше, градусник вставить или … не хочу даже говорить об этом.
Это было немного подло давить таким грубым способом на совесть. Но мне хотелось, чтобы Ляля проявила решительность в таком вопросе. Это же была ее идея взять ребенка, и большая часть ответственности лежала на ней.
— Ты прекрасная мать. — Я сделал ей комплимент, чтобы скрасить сказанное прежде и вышел из комнаты.
Спустя минуту рев малыша прекратился на мгновение, а затем продолжился с новой силой. Думаю, Ляля попыталась стать хорошей и смелой матерью. Спустя еще несколько минут она вернулась с градусником, внимательно разглядывая его показания.
— Сколько это по-вашему? — Спросила она меня, из-за того, что написания наших цифр отличались.
— Ого, сорок и два.
Я видимо был слишком убедителен в своем удивлении. Кошка тихо заскулила.
— Как многооо.
— Живо свечку ему.
Я схватил пачку с лекарством от температуры и побежал с ним в комнату с малышом, зная, что если Ляля начнет мешкать, я все сделаю сам. Она приплясывала рядом со мной в нетерпении, пока я вскрывал пластиковую капсулу. А когда освободил, она выхватила ее у меня из рук и ловко вставила малышу куда следует. Тот снова затих на мгновение, а затем дал ревака с прежней силой.
— Сколько в нем этого крика. — Удивился я.
— Когда упадет температура? — Спросила меня Ляля.
— Минут через десять. — Пообещал я ей, не уверенный, что так рано. Хотелось, чтобы она взяла себя в руки и успокоилась.
Наш больной малыш начал затихать раньше. Плакал все слабее. Ляля не выпускала его руку из своей, контролируя процесс падения температуры. И вот он замолчал и засопел. Ляля потрогала ему губами лоб.
— Холодный, как раньше. — Облегченно произнесла она. — Жорж, — она всхлипнула, — скажи свой маме, что я ее очень люблю.
— Скажу обязательно.
Я решил поцеловать Лялю в щеку, потянулся к ней, но к огромной неожиданности наткнулся на ее губы, которые жадно ответили мне. Наши глаза встретились. Возникла неловкая пауза.
— Я очень благодарна тебе за все, что ты сделал. — Объяснила свой поступок Ляля.
— Я тоже благодарен тебе за то, что ты благодарна. А где змей? — Закрутил я головой, думая, что он стал невольным свидетелем пикантной сцены.
— Ушел к Археорису. Я даже не помню зачем. Не до него было. — Призналась Ляля. — Ты же не смог соврать родителям?
— Не смог. Сказал, как есть.
— И что они сказали?
— Отец, как всегда, в своем репертуаре, не долго удивлялся. А мать, как ни странно, изъявила желание придти к нам и нянчится с внуком.
— Ты серьезно? — Спросила кошка удивленно.
— Сам в шоке. Сказала, придумайте, как сделать, чтобы без последствий и буду ходить к вам, а то дача уже надоела.
— У тебя золотая мать. — Произнесла сокрушенно Ляля. — А я, наверное, никогда в жизни не осмелюсь признаться своим, что у меня есть сын, не рожденный мной, и вообще непонятно откуда взявшийся.
Кошка уткнулась носом мне в плечо и тихо заплакала. Ее горячие слезы пропитали мою майку.
— Я же знала всегда, что у меня в жизни все будет не так, как у остальных.
— Это же прекрасно. — Я положил свою руку поверх ее ладони и нежно погладил. — Я уже не мыслю жизни, в которой нет тебя.
И тут нас накрыло. Виной тому было и долгое игнорирование
