Нэнси положила голову на грудь Рамона, и он обнял ее, как бы защищая от всех напастей.
— Так это и продолжалось. Одна связь за другой. Разумеется, он вел себя очень осторожно. Джек уже тогда знал, чего хочет, и к 1925 году стал сенатором.
— А что же сделала ты? — В его низком голосе чувствовалось сострадание.
Она слегка пожала плечами:
— Немногое. Набралась храбрости поговорить с врачом, но это ни к чему не привело.
К ней вернулось чувство юмора. Она обняла Рамона, наслаждаясь его теплом.
— Он сказал мне, что такого понятия, как фригидность, не существует. Что это новомодная чепуха, на которую он не желает тратить время. Затем добавил, что меня воспитали как настоящую леди, и я именно такая, и ему непонятно, зачем я хочу стать кем-то другим. — Нэнси засмеялась. — Он сказал также, что Рудольф Валентино мог бы, вероятно, ответить на многие мои вопросы, и мне не стоит беспокоиться, как к этому отнесется Джек, поскольку он слишком благоразумен, чтобы позволить своим, как он выразился, «взбрыкам» испортить его карьеру политического деятеля. Мне наплевать на его общественную деятельность. Меня беспокоила его личная жизнь, которая стала для меня адом. После Лоретты и доктора я уже не знала, к кому обратиться. Я стала проводить все больше и больше времени на Кейпе с Верити. Раза два в месяц Джек заезжал за мной и увозил в Вашингтон, где я должна была присутствовать на различных приемах. Мы демонстрировали блестящий образец счастливой американской семьи. Подобные шоу устраивались довольно часто, так что я сама почти уверовала в эту легенду. Кроме того, мы никогда не ссорились и не разыгрывали домашних сцеп, как это бывало в семьях большинства наших друзей. У Джека была своя жизнь, у меня — своя.
— Жизнь вдовы или незамужней женщины с ребенком? — В его голосе прозвучали гневные нотки.
Она хрипло засмеялась:
— Ты говоришь так, будто мне приходилось подрабатывать мытьем полов. Я жила в необычайной роскоши, дважды в год летала в Париж на демонстрацию мод, проводила время с Верити на Кэп-Антибе, бывала на приемах у президента Кулиджа.
— Но при этом спала в одиночестве.
— Президент Кулидж ни разу не предлагал мне переспать с ним, — сказала она.
Рамон засмеялся и прижал ее к себе.
— Ну а в промежутках между Парижем, Ривьерой и Кэлвином Кулиджем?
— Об этом не стоит говорить. — Ее руки скользнули по изгибам его сильной мускулистой спины. — Земляничные фестивали и пирушки на морском берегу, брусничные пикники и летние театры, праздники на воде и регаты, соревнования по софтболу и карнавальные шествия…
— О Боже! — воскликнул Рамон с искренней горячностью. — И этим ограничивается забота о ребенке в вашем кругу?
— Нет, не только этим. Для них существуют няньки, частные преподаватели и пансионы благородных девиц. А к тому времени, когда отпрыски достигают восемнадцати-девятнадцати лет, их знакомят друг с другом.
— Рад слышать это, — сказал Рамон.
Они снова любили друг друга, в то время как солнце поднялось уже довольно высоко над крышами сверкающих небоскребов.
* * *
Внизу кипела жизнь большого города, а они спали. Нэнси свернулась калачиком в надежных объятиях Рамона. Когда она беспокойно приподняла голову, он нежно поцеловал пульсирующую жилку на ее шее.
— Люблю тебя, — пробормотала она и снова погрузилась в сон, а он обнял ее грудь.
Был уже полдень, когда они начали одеваться. Слуга Рамона оставил им завтрак: паштет из гусиной печенки, холодное мясо и бутылку «Сотерна».
— Поедем со мной, — предложил Рамон. — У меня есть дома в Акапулько и на Тобаго.
— А в Португалии?
— Фамильный мавзолей. — Он усмехнулся. — Ну а Мадейра теперь полностью принадлежит Зии. Меня не впускают в семейные владения, пока я не изменю свой образ жизни и не женюсь на достойной женщине. Поедем со мной на Карибы, Нэнси.
Она даже не подозревала, что раньше он никого ни о чем не просил.
Нэнси отрицательно покачала головой. Недавняя легкость и непосредственность пропали. Осталась лишь нежность, но при этом она вновь стала независимой.
— Пока не могу. У меня дела. Надо увидеться с Джеком. А главное, мне надо побыть одной и подумать.
— Ты не можешь подумать вместе со мной?
Нэнси засмеялась:
— Нет. Когда ты рядом, я думаю только о тебе.
Рамон поцеловал ее, а она задумчиво коснулась кончиками пальцев его щек. Ей было тяжело расставаться с ним даже ненадолго.
— Я уезжаю на Кейп. Сегодня же.
— А когда вернешься, поедешь со мной. — Он заявил это так, как будто все уже было решено.
Она не ответила. Лишь когда он накинул ей шубу на плечи, тихо прошептала:
— Люблю тебя.
Выйдя на улицу, Нэнси вдохнула полной грудью бодрящий, морозный воздух. Она не позволила Рамону отвезти ее домой и настояла, чтобы это сделал его шофер. Нью-Йорк слыл рассадником сплетен, и ей вовсе не хотелось афишировать подобные отношения. Газетчики не задумываясь отдали бы их, как ягнят, на заклание, если бы узнали об этой связи. Пусть пока все остается в тайне. Она не хотела осквернять свою любовь разного рода намеками и слухами.
Рамон неохотно отпустил ее. Но прежде крепко обнял. Взгляд его был печален.
— Не поддавайся панике и не входи опять в роль жены сенатора, Нэнси. Если это произойдет, я силой умыкну тебя.
В уголках ее губ мелькнула улыбка.
— Как твой дед кондессу де Гама?
— Я никогда раньше не понимал старика Лео. А теперь его фотография займет почетное место на моем рабочем столе.
Они рассмеялись.
Шофер у раскрытой дверцы «даймлера» нетерпеливо откашлялся. Морозец уже пощипывал его ноги, обутые в сапоги. Ему довольно часто приходилось видеть леди в вечерних платьях, покидающих в полдень дом хозяина, чтобы проявлять к этому особый интерес.
— Прощай, — сказала она, перестав смеяться.
— До встречи, — поправил он, целуя ей руку, — Полагаю, недели на Кейпе вполне достаточно для размышлений. Если ты не вернешься к следующей субботе, я приеду за тобой.
По спине у нее пробежал холодок.
— Хорошо, — сказала она. На какое-то мгновение Нэнси задумалась. Она вполне могла бы остаться с ним сейчас. Через несколько часов они уехали бы в Мексику или на Карибы и никогда больше не разлучались бы. Она представила, какой скандал разразился бы при этом. Что стало бы с Джеком, с отцом. Впрочем, это не так важно. Затем она подумала о Верити. — Встретимся через неделю, — сказала она и села в «даймлер».
Пятью минутами позже Рамон вел свой «остин» в водовороте нью-йоркского уличного движения, направляясь в отель «Ритц-Карлтон», где располагались апартаменты мистера Чипса О'Шогнесси.
