Патрик О'Шогнесси сделал деньги на торговле съестным, но вложил свой капитал в предприятия других отраслей. Советуясь со своим осторожным отцом, Нэнси никогда не делала рискованных шагов. Серия банкротств на Уоллстрит фактически обошла ее стороной. По прибытии в Хайяннис она прежде всего вызовет из Бостона своих финансовых консультантов и адвокатов, чтобы уладить дела. У Джека и его семьи достаточно своих денег. Состояние мистера Камерона-старшего оценивалось такой громадной цифрой, что от нулей у Нэнси рябило в глазах. Верити — вот кому нужны были ее деньги. Верити и ее титулованному мужу, живущим в неспокойной Европе.
Зять Нэнси не раз с восхищением отзывался о новом германском канцлере, однако эти речи не произвели на нее должного впечатления. Она узнала кое-что от своей портнихи Розы Гольдштейн. Роза была немецкой еврейкой, но вовсе не стремилась вернуться на родину. Ни одно из пылких утверждений Дитера о том, что Версальский договор — позор для немцев и что канцлер прав, приняв решение о всеобщей воинской повинности, не могло заставить Нэнси забыть выражение лица своей портнихи, когда та вернулась из Берлина несколько месяцев назад.
— Евреям нет места в Германии, — сказала она печально. — На последнем обеде, где я присутствовала, один из гостей заявил, что скоро головы всех выдающихся еврейских деятелей будут торчать на телеграфных столбах по всей стране. — Она вздрогнула. — Я ненавидела себя за то, что промолчала. Не сказала, что я еврейка. Я успокаивала свою совесть тем, что не хотела ставить в затруднительное положение хозяев, но не это было главной причиной. Просто я струсила, а трусам не место в Германии.
Как-то в разговоре с Дитером Нэнси упомянула о том, что сообщила ей Роза. Он рассмеялся и сказал, что ее подруга поддалась истеричной еврейской пропаганде. Канцлер снова сделает Германию великой страной, и семьи, подобные той, из которой вышел он, страдавшие от унизительного поражения в Первой мировой войне, вновь обретут достоинство и могущество.
Нэнси соглашалась с ним ради благополучия Верити. Джек, развалившись после обеда в кресле со стаканчиком вина, спокойно заявил, что евреи, как известно, всегда страдали паранойей. Если даже Гитлер лихорадочно занимается перевооружением Германии и вдалбливает в умы соотечественников всякую националистическую чепуху, американцев это не касается. Верити может вернуться в Америку в любой момент. Пусть беспокоится Великобритания. Отец же Нэнси разозлился и обозвал Джека дураком. Нэнси часто думала об отношениях между отцом и ее мужем. Наедине почти при каждой встрече между ними происходили стычки, но публично мэр Бостона всячески поддерживал Джека Камерона. Нэнси полагала, что отец сделал бы то же самое для любого члена семьи, претендующего на должность президента страны.
Они уже находились в Коннектикуте и не спеша подъезжали к Бриджпорту. Нэнси вспомнила, как Рамон вел свой «даймлер», и подавила улыбку. Рамон не был таким осторожным, как ее шофер. Золотые часики на ее запястье показывали немногим больше двух часов пополудни. Прошли ровно сутки с того момента, как в офисе доктора Лорримера ей был нанесен самый страшный в ее жизни удар. Они проехали Бриджпорт, и Нэнси задумчиво устремила взгляд на холмы вдоль дороги. Состояние шока от ужасного известия уже прошло. Теперь ее переполняли другие мысли и чувства. Во время ее полубессознательного путешествия по заснеженным улицам Манхэттена ей порой казалось, что она теряет рассудок. Смерть неожиданно предстала перед ней, и перспектива внезапно провалиться в мрачную бездну, где душа расстается с телом, заставила все ее существо трепетать от страха. Еще тяжелее было сознавать, что она умрет, так и не познав настоящих радостей жизни. Это было самым жестоким ударом. Теперь же все изменилось. Она любила и была любима. Любовь преобразила ее. Невольно вспомнилось из Библии: «Любовь превыше страха». Она больше ничего не боялась. Так или иначе, от смерти не уйдешь. Можно внезапно погибнуть под колесами трамвая, даже будучи совершенно здоровой.
И среди ее знакомых кто-то мог умереть раньше ее неожиданной трагической смертью. Трое из ее подруг и кузен скончались в прошлом году. В одном случае произошла трагедия во время прогулки на яхте, в другом — автомобильная катастрофа. Уна Мэннинг умерла в двадцать шесть лет от цирроза печени, злоупотребляя алкоголем, а Лола Монтгомери приняла чрезмерную дозу снотворного. Их ранняя смерть была следствием беспорядочного образа жизни. Ни Лола, ни Уна не хотели умирать.
Лола явно не собиралась кончать жизнь самоубийством. Ее нашли лежащей на душистых кружевных подушках в соблазнительной позе, в пеньюаре, распахнутом на бедре. Она рассчитывала, что именно в таком виде ее застанет любовник, и не знала о его выходках. Он обещал зайти за ней в шесть часов, но его сбили с толку приятели в «Уолдорфе». И когда Лола спала вечным сном, он пил джин и играл в баккара.
Нэнси считала, что ей больше повезло. У нее был шанс переоценить свою жизнь и понять, чего в ней не хватало. Она решила избавиться от навязанной ей роли послушной дочери и верной жены, лишенной при этом полноценного счастья. Открыто вступить в любовную связь с Рамоном Санфордом было чем-то новым для нее, чего она раньше никогда не осмелилась бы сделать. Годами ей напоминали, какое положение она занимала в обществе.
Вряд ли она причинит кому-то неприятности своим поведением. Если она сообщит Джеку, что уходит от него, он прежде всего будет переживать по поводу своей будущей карьеры, и больше ничего. Она уже придумала, как поступить, чтобы карьера мужа не пострадала. Теперь у нее достаточно времени обдумать все до конца. Целая неделя. За это время она поговорит и с отцом. Едва ли он станет возражать. Его женитьба на Глории омрачила их отношения. Глория старалась не вмешиваться. Нэнси, будучи сдержанной и благоразумной, простила отца, взявшего в жены девицу на двенадцать лет моложе ее и на сорок шесть — своего мужа. Молодая женушка наверняка давно послала бы Чипса ко всем чертям, если бы не его деньги.
Узкое шоссе плотной стеной обступали деревья. Вскоре показались обшитые досками белые дома Хайянниса. Через несколько миль «ролле» свернул на дорогу, ведущую к их вилле на берегу океана, и перед ее взором предстал большой дом, увитый плющом. Пожалуй, впервые после свадьбы Верити Нэнси не испытала чувства утраты дочери.
Вилла одиноко возвышалась у подножия дюн. Со всех сторон к заботливо подстриженным лужайкам подбирались ползучие сорняки. Садовник постоянно обращался с просьбой построить стену, которая отгородила бы вверенный его заботам сад от дикой растительности побережья. Нэнси не слушала его. Ей нравилось, как гармонично вписывается дом в безлюдный ландшафт. Нравился простор Атлантического океана и крики чаек, кружащих над головой во время ее прогулок по берегу. Она вышла из уютного тепла автомобиля навстречу колючему морскому ветру.
