присоединился к ее тосту, и она прислонилась спиной к стойке, чтобы дождаться золотисто-коричневой вкуснятины. Даг попеременно молча смотрел то на нее, то на тостер. Он не слишком разговорчив, не так ли?
Несмотря на то, что Кайли забавляла мысль о том, чтобы использовать хлебные изделия в качестве инструмента соблазнения, она должна была признать, что ее реакция на громоздкого монстра в форме мужчины в ее доме не была чем-то вроде посттравматического стресса. Даг остался таким же сексуальным, как она помнила, что само по себе было довольно странно; не потому, что он не был человеком, а потому, что был совсем не в ее вкусе.
Кайли знала свои предпочтения, и они часто ей встречались. Ее бойфренды, любовники и возлюбленные всегда были гиками того или иного сорта, либо такими же компьютерщиками, как она сама, либо фанатиками научной фантастики, либо академиками, как Бран. Ради всего святого, даже несмотря на всю красоту ремейков фильмов о «Звездном пути», ее любимчиком из всего актерского состава был Саймон Пегг.
Его герой в другом фильме, Пол, был самым близким к ее мечте мужчиной на большом экране. Так почему же этот огромный, мускулистый, с каменным лицом и ворчливым голосом громила заставлял ее трусики намокать каждый раз, когда они оказывались вместе в одной комнате?
«Отравление тестостероном, — проворчал ее внутренний голос. — Единственное логичное объяснение. Ради всего святого, открой окно или еще что-нибудь, пока не потеряла контроль и не попыталась его пощупать. Или что еще хуже».
Внутренний диалог настолько отвлек ее, что она чуть не выпрыгнула из кожи, когда тишину разорвал писк тостера. С пылающими щеками Кайли повернулась, чтобы взять пару тарелок из шкафа и, как она надеялась, хорошую горсть своего быстро исчезающего самообладания.
— Я бы спросила, хочешь ли ты масло или сливочный сыр, но поскольку это твой первый тост, ты получишь сыр, — пролепетала она, заглядывая в холодильник. — Это даст тебе возможность хорошенько его распробовать. Ну, полностью. У меня нет в доме лосося. Лично я считаю рыбу отвратительной, особенно на завтрак.
— Ты снова говоришь на идише?
Кайли усмехнулась.
— Нет, это все было по-американски. — Она пододвинула ему тарелку и приготовила свой тост. — Хочешь что-нибудь выпить? Колу? У меня есть и кофе. Я его не пью, но мне показалось вежливым держать его на случай, если ко мне придут гости. У меня есть одна из тех маленьких машинок для капсул.
Даг поднял взгляд от бело-коричневого деликатеса на своей тарелке, чтобы посмотреть на нее. Его рот открылся и закрылся, прежде чем он заговорил.
— По-американски? — Его голос прозвучал довольно неуверенно.
— Да, ты говоришь как человек, которому нужен кофеин, и, по-моему, ты похож на любителя кофе. Подожди.
Она включила кофеварку, которая стояла на столе в основном заброшенная, затем порылась в ящике под ней. Это заняло минуту, но наконец она нашла капсулу K-Cup неизвестного сорта и вставила ее в кофеварку с небольшим удовлетворенным ворчанием. Как будто она могла знать различия между двенадцатью миллиардами сортов кофе в мире. Даг может взять то, что она ему даст, и быть счастливым.
Через несколько минут она передала ему кружку с темной жидкостью, взяла свой завтрак и направилась в кабинет.
— Пойдем, — позвала она через плечо. — Это рабочий бранч. Мы поедим здесь.
— Я не знаком с этим термином. 'Бранч'. Это что-то на идише? — Даг снова устроился в кошачьем кресле и понюхал свой кофе, прежде чем сделать глоток. Кайли решила истолковать его последующее ворчание как одобрение, учитывая, что он тут же глотнул еще.
Ей пришлось рассмеяться над его вопросом.
— Нет, поздний завтрак — это самое вкусное, что только можно получить. Это означает прием пищи между завтраком и обедом, а не по отдельности. — Она откусила кусочек тоста и прожевала, глядя на него. — Знаешь, не обижайся, но быть Стражем — довольно паршивая работа, если ты проводишь большую часть своего существования, заключенный в камень, и никогда не испытываешь таких вещей, как поздний завтрак и тост.
Даг пожал плечами, с явным подозрением разглядывая свое блюдо с кремово-сырной начинкой.
— Мы не заключены в камень, как ты говоришь. Мы становимся камнем. И это причина моего существования. Если я не Страж, то я — ничто.
Она нахмурилась.
— Это кажется довольно суровым.
— Это правда. Стражами не становятся и не рождаются. Мы приходим в этот мир полностью сформированными, и только потому, что нужны для борьбы с Тьмой.
Наконец, поддавшись неизбежному, Даг вгрызся в печеное тесто и заворчал еще громче, чем от кофе. Он снова посмотрел на угощение, на этот раз с гораздо большим уважением. И с жадностью.
Кайли ухмыльнулась.
— Я же говорила, — сказала она и переключила свое внимание на монитор компьютера. Точнее, на тот, что в центре. Ее правая нога начала энергично покачиваться. — Ладно, время собраться или заткнуться.
У нее было ощущение, что комментарий пролетел мимо, потому что у Дага был занят рот, но она уже постукивала по клавиатуре, подбирая нить своей многомесячной переписки с информатором, не явившимся вчера вечером. Пока что он был наиболее вероятной точкой входа в мир, который Уинн описала ей прошлой ночью.
Она подняла глаза, когда Даг заговорил снова, ровно настолько, чтобы заметить, что из-за его первой вылазки в нирвану от тоста не осталось и крошки.
— Мы не обсудили, как будем действовать дальше, — сказал он, его серьезное выражение лица было несколько омрачено кусочком белого сливочного сыра, прилипшего к уголку губ.
Кайли подавила улыбку.
— Думаешь? Тогда как ты назовешь тот марафонский видеочат, который мы провели вчера вечером? Швейная пчелка? Мы обсудили это с Уинн и Ноксом. Остальные ребята сосредоточат свои усилия на поиске оставшихся Стражей и всех выживших Хранителей, которых они смогут найти. Я… то есть, мы… возьмем на себя поиски Иерофанта. Я могу искать так, что у остальных просто не хватит навыков.
Он сердито посмотрел на нее. Ну, знаете, еще сильнее.
— Я помню, что мы обсуждали несколько часов назад, человек. Я говорил о том, что другие Стражи и Хранители ожидают, что мы будем работать вместе, а мы еще не выработали стратегию. — Он откинулся в кресле с чашкой кофе в руке, на его лице каким-то образом уживалось выражение стоицизма и самодовольства одновременно. Впечатляет.
— Я должен дождаться ночи и пролететь над городом, — продолжал он, — чтобы свести к минимуму вероятность того, что меня увидят, но, пока светит солнце, я могу начать поиск следов, которые ночные оставили вокруг города. Это может занять довольно много времени, и я ожидаю,
